Валерий Большаков – Диверсант № 1. Наш человек Судоплатов (страница 36)

Павел всю ночь и утро носился от ГУМа до Ленинградки и обратно. Хотя он и знал, верил, что немцу Москву не взять, однако происходящее в столице невольно внушало тревогу. Эвакуировались заводы и фабрики, вузы и учреждения, трудящиеся и иждивенцы. Становилось все безлюднее. Погашены все огни, окна перекрещены бумажными полосками. Первые этажи домов и витрины магазинов по всей улице Горького закладывались мешками с песком, кирпичом, бревнами. Подвалы и подъезды превращались в оборонительные пункты, куда стягивались пулеметы и боеприпасы. На Центральном телеграфе появился чуть ли не ДОТ, на улицу 25-го Октября выкатили несколько пушек, за Белорусским вокзалом рыли окопы, ставились противотанковые «ежи», строились блиндажи, прокидывалась телефонная связь. Поперек Пушкинской площади, от кинотеатра «Центральный» до недостроенного дома напротив поднялась баррикада – те же мешки с песком и поддоны с кирпичом, обхваченные стальными обручами. Справа и слева от баррикады пока еще оставались открытые ворота для проезда троллейбусов и грузовиков. Следующая баррикада вставала на площади Маяковского, третья – у Белорусского вокзала.

Где-то в небе гудели самолеты. Часто хлопали зенитки с крыш домов, по ночам лучи прожекторов метались в непроглядном небе. Гремели глухие взрывы и вздрагивала земля, тучи отражали пожары. Воздушная тревога объявлялась по пять-семь раз в сутки, однако город продолжал жить и работать. Работать по 12 часов в день, выпуская пушки и снаряды, починяя танки, готовя гитлеровцам сюрприз – первые «катюши».

А бравые бойцы ОМСБОН маршировали в строю, с песней бригады, на мотив «Бригантины»:

Звери рвутся к городу родному, Самолеты кружатся в ночи, Но врага за каждым домом встретят пулей Патриоты-москвичи! Мы за все сполна ответим гадам, Отомстим за наши города…

Угрюмые прохожие замедляли ход и начинали улыбаться – эти бодрые молодые парни с автоматами хоть кому поднимут настроение и вернут надежду.

Они пели: «Мы не отдадим Москвы!», и люди им верили.

…После очередного доклада в кабинете Берии Судоплатов упомянул о секретной информации, добытой им, но имевшей научный или экономический характер. Дескать, нельзя ли под расписку о неразглашении передать ее советским ученым и инженерам? Нарком, не вдаваясь в подробности, дал «добро», и Павел выступил в роли демиурга.

Академику Ферсману он сообщил «совсекретные» сведения об алмазах на Вилюе, о нефти близ озера Самотлор, об урановых рудах в Бухарской области. Сергею Королеву передал эскизы «Фау-2» и озадачил его проектом радиоуправляемой бомбы с реактивным ускорителем, вроде немецкой «Хеншель-293». Профессора Лебедева ознакомил со схемами полупроводниковых транзисторов на кремнии, германии и арсениде галлия. И так далее, и прочая, и прочая.

Судоплатов пользовался одной и той же легендой: дескать, немцы (или англичане, или американцы) вели такие исследования и уже добились результатов. Добыли пиропы и алмазы в Якутии. Собирают полупроводниковые приборы. Надо бы, дескать, наверстать упущенное, догнать и перегнать…

Следует заметить, что ученые и инженеры почти не слышали его – они тряслись от жадности и кудахтали от восторга…

…В Главном штабе ВВС РККА Павел пересекся с Василием Сталиным. Это был типичный «мажор», как станут называть в будущем отпрысков элиты. Неплохой летчик, Василий был разбросан и слаб, легко поддавался дурному влиянию. Ему, двадцатидвухлетнему балбесу, присвоили звание полковника, наградили орденами всего лишь в угоду папочке. Доброго и отзывчивого Василия частенько использовали, чтобы приблизиться к его грозному отцу или что-то выпросить у вождя.

– Павел Анатольевич! – воскликнул Василий. – Здравствуйте! Какими судьбами?

– Военными, Вася.

– А меня отец на фронт не отпускает, – пожаловался Сталин и тут же спохватился: – Спасибо вам за Яшку, вытащили!

– Не за что, – улыбнулся Судоплатов. – Вот тебе и ответ, Вася. Твой отец легко мог потерять сына. За Яковом шла охота. Она и за тобой начнется, как только ты окажешься на передовой.

Полковник Сталин вздохнул.

– А вы кого искали в наших краях? – встрепенулся он.

– Тебя, Василий.

– Меня?

– В сторонку отойдем…

У окна в конце гулкого коридора, по которому озабоченно ходили штабисты, было тихо и спокойно.

– Мне пришлось побывать на Западном фронте, хоть я это и не планировал, – серьезно проговорил Павел, – и видел, как гробились наши самолеты. Нам никогда не побороть Люфтваффе, если наши летчики будут пилотировать нынешние гробы, вроде «ЛаГГ».

– А этот самолет так и зовут, – ухмыльнулся Василий, – «Лакированным Гарантированным Гробом».

– Ну, вот. Между тем существует замечательный истребитель Поликарпова, «И-185». Он не только легок в управлении, этот самолет и быстрее, и мощнее, и лучше вооружен, чем немецкий «Мессершмитт»! А вместо него советским летчикам делают «лакированные гробы». Или взять штурмовик «Ил-2». Он тоже лучший, но конструктор «догадался» убрать стрелка, и теперь у «Ила» вся задняя полусфера никак не защищена – подлетай и сбивай! И сбивают. Или бомбардировщик «Ту-2». По своим показателям он тоже лучше всяких «Юнкерсов», но где он? Правда, на «Ту-2» скверный обзор для штурмана, но я не верю, что Туполев не способен справиться с такой неприятностью. Видишь, что получается? РККА может иметь гораздо лучшие самолеты, чем у Люфтваффе, но не имеет! То Яковлев подсуетится, то Микоян, то еще кто, а в итоге немцы занимают господство в воздухе.

– У немцев пилоты опытные… Хотя, да, даже неопытный летун на хорошем самолете…

– Вот-вот, ты меня понял. И я не буду комедию ломать, сразу скажу, чего хочу: посодействуй, Василий, надави на отца. Я понимаю, что тот же Поликарпов, мало того что беспартийный, так еще и в Бога верит. Но что нам его религиозность? Он, если скаламбурить, авиаконструктор от Бога!

– Хорошо, Павел Анатольевич, – вздохнул полковник.

Судоплатов подумал и сказал негромко:

– Можно с тобой по-мужски?

– Конечно! – удивился Василий.

– Скажи, почему ты позволяешь звать себя Васькой?

Сталин покраснел.

– Не подумай чего, – спокойно продолжил Павел, – я тебе всегда был другом и сейчас говорю именно по-дружески, один на один. Я прекрасно понимаю, чего тебе хочется больше всего – уважения.

– Да! – выдохнул побледневший Василий.

– И у тебя есть все для того, чтобы добиться респекта. Вот только из тени своего великого отца ты выйти никак не можешь.

– Не могу, – уныло признал полковник.

– Знаешь, почему? У твоего отца воистину стальная воля. Даже всяких черчиллей он заставляет прислушиваться к себе. Иосифу Виссарионовичу всю жизнь приходилось бороться, тебе же все досталось готовеньким, бери и пользуйся. Вот только уважения ты будешь лишен. Хочешь, чтобы тебя уважали? Закали свою волю! Только тогда ты станешь самим собой, а не сыном самого. Воля – это самое что ни на есть мужское качество. На ней стоит сила духа. – Судоплатов перевел дух и продолжил: – Не бывает безвольных героев, только волевая натура способна покорять. Хочешь, чтобы твой характер определяла воля? Сделай над собой усилие, заставь себя быть собой. Для начала – брось пить. Наотрез! Чтобы ни капли в рот! Это будет очень трудно, особенно когда друзья станут подначивать. Но если ты выстоишь в этой своей внутренней борьбе, то победишь собственное безволие, мягкотелость и бесхребетность, ты сам в себе зародишь твердость. И если ты не поддашься на провокации и дешевые соблазны, то однажды ощутишь себя настоящим мужчиной, характер которого соответствует фамилии.

Судоплатов смолк. Молчал и Василий – он задумчиво смотрел куда-то вбок. Потом поднял голову и серьезно сказал:

– Я попробую, Павел Анатольевич.

– Нельзя пробовать, Василий Иосифович, – вздохнул Павел, – надо решиться и начать жить по-новому, не отступая, не повторяя попыток. Знаешь, если честно, я не только о тебе сейчас думаю… Да и что от меня зависит? Сказанное слово? А толку? Решать-то тебе! И решение будет нелегким, понимаю прекрасно. Просто, видишь ли, твой отец страшно одинок, ему не на кого опереться, не с кем просто помолчать, так, чтобы отпустило. Пока что рассчитывать на тебя он не может, да и на Якова тоже. Вот и сделай так, чтобы отец мог гордиться тобой!

Василий вскинул голову и сказал звенящим голосом:

– Я сделаю это!

Судоплатов молча пожал ему руку.

Недели напряженнейшей работы внезапно сменились целым днем ничегонеделанья, и Павел тотчас же нашел себе работенку. Расстрельный список не должен пылиться…

Заведя мотор неприметной «эмки», Судоплатов выехал со двора и направился к дому на 3-й Фрунзенской, где проживал Георгий Маленков – Берия обычно звал его Егором. Маленков являлся обычным невеждой, которых хватало в наркоматах, но аппаратчиком он был хитрейшим, а по части интриг и самого кардинала Ришелье превзошел. Член ГКО, начальник Управления кадров ЦК ВКП(б), кандидат в члены Политбюро, Маленков шагал по трупам, а после войны его небрежение человеческими жизнями примет оттенок изощренной подлости. Чего стоят лишь расстрелы блокадников, составивших громкое «Ленинградское дело»! Егор вывернулся – он был не только жирным, но и скользким, как глиняный склон в дождь. Массовый брак на авиастроительных заводах, из-за чего советские летчики гробились, – тоже на его совести, но и «Авиационное дело» закрыли. Так решил Сталин. Говорят, что вождь не думал о преемнике. Неправда. Думал. Преемником и стал Маленков. Осенью 1952 года именно он выступил с отчетным докладом на XIX съезде ВКП (б), том самом, на котором компартия стала зваться КПСС. Сталина Егор устраивал – он уравновешивал генералитет и партийную верхушку, соблюдая баланс интересов. Именно Маленков стал председателем Совета Министров сразу после смерти Иосифа Виссарионовича.