Валерий Белоусов – Утомленное солнце. Триумф Брестской крепости (страница 61)
Тот факт, что «штукас» не совершали сегодня утренних налетов на Брестскую железную дорогу, вовсе не означал, что эксперты Люфтваффе решили воспользоваться отгулами за ранее отработанное сверхурочное время.
Просто в отличие от советских ВВС немецких самолетов было действительно МАЛО (вот, например, именно в эти минуты на аэродром Барановичи садится свежий, прибывший из МВО 162-й ИАП подполковника Исаака Моисеевича Резника, пятьдесят четыре пушечных И-16) — и немцы, сказать честно, активно штопали Тришкин der Kaftan, успешно перебрасывая целые воздушные флоты не то что между фронтами, а с театра на театр боевых действий… Из Италии в Белоруссию, например. И наоборот!
И сейчас «штукас», перелетевшие из-под Бреста, торили дорогу немецкому «проходческому щиту», 3-й танковой группе Гота, который тяжким боевым топором проломил сопротивление советских войск и сейчас нацеливался на Минск. Впрочем, и проламывать Готу на первых порах было особо нечего…
Территориальный стрелковый корпус, сформированный из соединений бывшей литовской армии, встретив немецкие войска, попросту РАЗБЕЖАЛСЯ. При этом отважные «тормозкаускасы» в обоснование своих действий приводили массу объективных причин, включая даже социологические:
— Поттэря столь мнооогих юнношей нанессет глубооккий врэд дэмограффичческомму сосставву нашшего нарооода…
И ведь, правда, нанесет! Так что общечеловеки любезно предоставляли бороться с фашизмом грязным недочеловекам. Сами же общечеловеки, избавившись от гнета кровавосталинской тирании, принялись заниматься тем, за что при указанной выше власти немедленно получили бы пулю в свои высокие лбы. А именно — жечь, грабить и убивать. Главным образом — советских людей. Евреев, русских, поляков…
Более десяти тысяч человек было просто забито насмерть железными прутами в первые два дня войны — число убранных трупов скрупулезно подсчитали местные органы власти, оплачивавшие общечеловекам уборку улиц от… мусора! Таков уж у общечеловеков национальный обычай. Убить, а потом еще на этом заработать.
Впрочем, доставалось и «своим»… сводились старые счеты, под шумок вырезались целые семьи. Например, один общечеловек по фамилии Импулявичюс, пользуясь замятней, хладнокровно убил тестя, тещу, жену и двух своих малолетних детишек… а потом хладнокровно поступил в полицейский батальон.[112]
Ударив в стык между Западным и Северо-Западным фронтом, 3-я танковая группа двумя колоннами, между которыми наступала 9-я немецкая армия Штрауса, к середине 23 июня прошла Каунас… Именно прошла!
Немецкие зольдатен называли позже этот период Der Blumenkrieg. «Цветочная война!» Именно так.
«22–00 23.06.41
Деремся без транспорта горючего недостаточным вооружением. Только у Николаева не хватает 3500 винтовок необходим срочно подвоз средствами фронта. При оставлении Гродно уцелевшие от авиации противника мосты и склады подорваны»
Вы, дорогие коллеги и читатели, что-нибудь понимаете? Война идет второй день. И только в одной, надо полагать, дивизии не хватает примерно трети винтовок.
Винтовка образца 1891/30 (индекс ГАУ 56-В-222), которая основывалась на драгунской версии, не является эксклюзивным раритетом. Она была выпущена миллионными количествами.
Почему у Николаева не хватает винтовок? На складах лежат? Вспомнилось место из воспоминаний некоего оккупанта, который хвалился тем, что захватили столько большевистских винтовок, что ими топили печку, как дровами, всю зиму…
Или бросили? Винтовка Мосина со штыком и патронами весит 4 кг 190 граммов. Нормальный мужчина, солдат, спокойно унесет на плече штук пять, а ежели винтовки в телегу положить, то одна лошадиная сила увезет стрелковое вооружение целой роты.
И как это БРОСИЛИ? Оружие выдается каждому, лично, под расписку… Где ты, где ты, особый отдел….
Короче, справа от Белостока — было худо. Очень. С большой буквы Худо.
— Представляешь, Лаврентий, решил этот… мать его, Пантелеймон Кондратьич… в Гомель махнуть! — Ворошилов просто кипел от гнева. — А? Каков фрукт? Вместе со всем ЦК… для обеспечения безопасной работы! Я ему шас махну! Я ему так махну!!! Зажрались, сволочи! Размордели? Я вам шас устрою безопасность! Бросить фронт, бросить столицу советской Беларуси…
Ворошилов с трудом перевел дыхание. Берия внимательно его слушал, бесстрастно посверкивая стеклышками пенсне. А маршал, отдышавшись, пошел на «второй круг».
— Это что ж такое, а? Да мы в Царицыне с бронепоезда не слезали! Я сам, помню, вместе с Кобой 107-мм полевую пушку на белоказаков наводил! И сейчас наведу, не постесняюсь! Умоетесь кровью, враги народные! Где моя Почетная Революционная шашка? Держи дверь, Лаврик, чтоб ни одна контра не сбежала! Поррублю гадов!!!
При этих словах члены ЦК дружно ломанулись из зала заседания. Вернее, попытались ломануться. У дверей их встретил Лаврентий Палыч.
— Тихо, тихо, спокойно, товарищи… сейчас разберемся… — ласково увещевал он рвущихся подальше от разошедшегося маршала людей. — Вот вы, товарищ, куда так торопитесь? Заседание-то еще не закончено! Куда, товарищ? Ах, к прокурору? Так вот он, Прокурор республики, тоже куда-то торопится… А ну, быстро отвали! Что прешь, как на буфет? Климент Ефремович, прекратите уже честь, ум и совесть нашей эпохи запугивать! Спокойно, спокойно… товарищи! Товарищ маршал шутит… да опустите вы наконец свою шашку, товарищ Ворошилов, очень вас прошу!!
Шашка со свистом опустилась и с размаху развалила надвое календарь и пресс-папье на столе у товарища Пономаренко… по залу закружились листы бумаги. Ворошилов, не по-хорошему сверкая на членов ЦК своим огненным орлиным взором, медленно убрал шашку в ножны.
Побледневший Первый секретарь занял свое рабочее место.
— Продолжаем заседание, товарищи! — поправив пенсне, успокаивающим голосом сказал Берия. — Похоже, вопрос о переносе места расположения руководящих органов решился сам собой, я прав? — и возражений от присутствующих не последовало![113]
Притихшие члены ЦК республики только молча переглядывались между собой. Поднять глаза на маршала никто не решался.
— Тогда вопрос номер два: о создании дивизии народного ополчения! — продолжил Берия. — Докладывайте, товарищ Мазуров. Послушаем внимательно, товарищи, опыт комсомольцев Бреста достоин того, чтобы распространить его на всю республику…
«Сын за отца не отвечает!» — ответил как-то товарищ Сталин на письмо комсомольца, которого хотели из-за отца-«вредителя» из Союза Молодежи «вычистить»…
«Нет, отвечает, отвечает!!!» — яростно визжали «дети арбата», приводя в пример того, сего и этого…
— Все могет быть! — философски отмечал мой хороший знакомый, колхозный шаман Алитет Йыктылгин.
Может, и отвечали за грехи отцов непутевые дети…
Только по этой логике Федя Трухин должен был быть тоже… того… Потому что ему было не одиннадцать лет (уголовная ответственность начиналась с 12), а все 22 годика, когда его отец, офицер-кавалергард в отставке, статский советник и предводитель дворянства, и старший брат — тоже офицер, и тоже гвардион, были расстреляны кроваводзержинской ЧК за участие в организации мятежа в Костромской губернии. Так нет. Никто Трухину и дурного слова не сказал. И в правах Федю не ограничивал.
Поступил Федя в Красную Армию, да не рядовым бойцом, а сразу на пехотные курсы краскомов. Хоть и не поучаствовал в Гражданской (а красные курсанты частенько бросались в самые трудные места), но карьерочку себе сделал.
Закончил две Академии — сначала имени Фрунзе, в 1925 году. А потом — и Академию Генерального Штаба. Вместе с товарищем Сандаловым в одной группе учился. Тенденция, однако (с).
В боях никогда не участвовал, однако орденок Красного Знамени и медаль «XX лет РККА» получил, по совокупности деяний. Хотя третий брат Федора был репрессирован в 1938 году.
А к 1941 году товарищ генерал-майор Трухин Федор Иванович был не менее как начальник штаба Северо-Западного фронта. И сейчас летел на «Р5-Лимузин» в штаб соседнего фронта.
…Стремительная тень на секунду затмила левое окошечко. Строчка трассеров прошила борт и плоскость. Самолет качнулся и резким разворотом метнулся к кронам деревьев.
— Немедленно садимся!!! — заорал Трухин, распахнув форточку, загораживающую пилотскую кабину.
— Товарищ генерал, все нормально, уйдем! — не оборачиваясь ответил пилот.
— Садись, Я ТЕБЕ ПРИКАЗЫВАЮ!!! — истерически завизжал Трухин.
Пилот штабной эскадрильи, выполнявший роль извозчика для высшего комсостава, перечить не посмел. Подпрыгнув несколько раз, самолет приземлился на проселочной дороге. Летчик и пассажир выскочили из кабины и прижались к стенке придорожной канавы. Немецкий истребитель, сделав еще один заход, поджег несчастный «лимузин» и довольный, помчался хвастаться победой над русским бомбардировщиком.