Валерий Белоусов – Бином Ньютона, или Красные и Белые. Ленинградская сага. (страница 7)
— Вы что же, ЭТО сами видели? — брезгливо спросил меня подполковник.
— Никак нет! Я хоронил ТО, ЧТО осталось…на протяжении трехсот метров.
— Ну-ну… красные ведь тоже не отличались евангельской кротостью. В «капусту» нас рубапи…(По словам нашего военного консультанта, кап. жандармерии Х. Ирмолайнена, «рубить в капусту» — это присущий только диким «rusci» зверский способ расправы. Означает он следующее. Казнимого привязывают под мышки и невысоко подвешивают над землей, так, что можно легко крутануть жертву. Русский «kazak» берет шашку и наносит жертве легкими секущими ударами сверху вниз по бокам, спине, животу увечья, так, что пласты мяса и кожи повисают, как капустные листья. Обрубаются нос и уши, пальцы рук и ног, из надрубленного живота медленно выползают кишки…Прим. Редактора[12]).
— Добровольцы знали, на что шли, господин подполковник. А вот как расправлялись колчаковцы с русскими мужиками? С калеками Империалистической, стариками, детьми? Людям загоняли оглобли в задний проход, четвертовали, кастрировали, сдирали кожу…войдешь в село, а там …Вырванные глаза, обрезанные уши, обгорелые ноги, прибитые к бревну над костром (Грязная коммунистическая пропаганда. Прим. Редактора). Как казнили женщин, я уже умолчу…
— От чего же? — ледяным голосом спросил меня Лацис. — Расскажите. Господину подполковнику будет полезно послушать…
— Извольте. Просто изнасиловать, потом отрезать груди и гениталии — это было милой шалостью! Колчаковцы любили, пригвоздив мать к стене дома, у неё, еще живой, на коленях заживо распилить её детей…Еще любили, изнасиловав девушку, вырвать ей глаза, отрубить пальцы и запихнуть всё это в глотку её жениху…А особенно любили делать это с семейной парой! При этом самый цимес, если жена беременная. Тогда можно было, аккуратно вырезав плод, скормить его на глазах мужа собакам, а то, поджарив, запихать в рот отцу, клещами разомкнув ему зубы …[13] (Грязная коммунистическая пропаганда. Прим. Переводчика и Редактора).
— Извините.
Побледневший Вершинин стремительно поднялся и вышел из-за стола.
Чё-то и мне котлет кушать расхотелось… — с сожалением произнес Лацис. — Но мотивы Вашего вступления в РККА мне теперь стали гораздо, гораздо понятнее!
7
В обратном переводе с ломанного тупым «rusci» человеческого языка:
…Из электропатефона, произведенного дружественной Советскому Союзу фирмой «Телефункен», доносились веселые разухабистые звуки заграничного джаз-оркестра.
На письменном столе, застеленном газетой ОГПУ «Красный Ворон» (Шутка. Это я Михаила Булгакова «Роковые яйца» цитирую. Уважаю Михаила Афансьевича! Помню, чтобы достать билет на «Дни Турбиных», я перед МХАТ двое суток в очереди стоял. Наш он брат, артиллерист. (На самом деле, военный доктор. Прим. переводчика) застеленном многотиражкой «На Страже Балтики!» Краснознаменного Балтийского Флота, лежали:
наструганный неровными шматками кусок старого, желтого, как свечка, сала, обсыпанного крупной серой солью;
наискосок взрезанная финкой с наборной рукояткой буханка ржаного хлебушка, за семьдесят копеек;
очищенная сизая головка репчатого лука;
распотрошенная тарань, с тщательно выломанной бессовестным чекистом икрой;
две карамельки «Раковая шейка».
Возглавляла натюрморт вытащенная Лацисом из сейфа бутылка армянского коньяка марки «ОС», с выдержкой тридцать лет, заложенного в дубовые бочки еще купцом Шустовым в преддверии трехсотлетия дома гражданина Романова.
Мы с чекистом мирно ужинали и беседовали о геополитике…
— Но скажите мне на милость, чем вам Финляндия-то не угодила? Нет, я — конечно, все понимаю. Мрази еще те! Как вспомнишь Выборгскую резню, когда финские «лахтари» аккуратно расстреливали всех русских подряд, и красных, и белых…(Гнусная русская пропаганда. Прим. переводчика) Но, кроме финнов, что, у на нет больше добрых соседей? Вот, например, эстляндцы… Юденич им независимость завоевал, а они в благодарность его армию в концлагеря загнали, где господа офицеры благополучно от тифа и перемерли…(Гнусная русско-коммунистическая пропаганда. Прим. переводчика).
— И до эстляндцев доберемся, дайте нам только срок… — махнул рукой пьянеющий на глазах лифляндец Лацис. — Какая в попу разница — те чухна белоглазая, и те тоже чухна… Вот только до Нарв…ик…
— Что до Нарвы?
— Н-ну Вы же артиллерист… Какая дистанция от Белоострова[16] до Нарвской заставы?
— А мне на далекую Нарвскую заставу насрать… я у самой Московской живу! А во-вторых, откуда у финнов тяжелая артиллерия?!
— У финнов тяжелой артиллерии нет. А вот у англичан — есть.
Я потер руками лицо, мгновенно трезвея:
— Что, так серьезно?
— Серьезней некуда. Хуже, чем в 1927 году![17] Финны ведут себя как сопливый мальчишка, задирающий здорового мужика… причем этот мальчишка знает, что у него за плечами стоит целая кодла гопоты…
— А что, англичане так любят финнов?
— Преимущественно раком… На финнов англичанам, собственно говоря, насрать. Хотя… как сказать! Никель, марганец, двадцать целлюлозных заводов…
— А это — порох…
— Ну да! Еще и лес… Но это все ерунда. Наши эксперты полагают, что англичане подпишутся на ввод войск в Финляндию, с целью её якобы защиты от СССР и Германии, только для того, чтобы оккупировать попутно Швецию!
— А что, Швеция им так сильно нужна?
— Да нахрен бы она кому вообще сдалась! Если бы не железнорудные месторождения Кируны, если бы не шведская шарикоподшипниковая промышленность! Оккупируй англичане Швецию — и завтра же погаснут доменные печи Рура и в Германии все перестанет крутиться…
— Да на что нам фашистская Германия?! И пусть себе сливает воду!
— Да нам Германия нужна только как противовес Антанте! Не будь немцев, на нас завтра бы дружно навалились… плутократы. А пока они завязли в очень странной позиционной войне, потихоньку нас с немцами стравливая…
— А кто для нас хуже — немецкий Антикоминтерновский Пакт или англо-французский Союз?
— Для нас? Оба хуже.
Продуктивную беседу нарушил телефонный звонок.
Лацис, не вставая, потянулся к аппарату:
— Але… нет, это не квартира. Это вообще-то, тюрьма… Кто говорит?! Да, он здесь…
И, протягивая мне трубку, чекист с удивлением произнес:
— Валерий Иванович, но это, похоже…Вас!
Недоумевая, я прижал теплый эбонит телефона к относительно здоровому левому уху (Правое ухо у меня вообще не слышит. Стоход,[18] контузия… Помню, на Соловках, старый военный лекарь, прижав холодную блестящую штучку к моему уху, все бормотал: «Ох, не нравиться мне Ваша, сударь, барабанная перепонка…тем более, что её, судя по всему, там и нет!»)
— Але! Это кто?
— Это я…
— Аня?! Как ты до меня дозвонилась?
— Да вот так… с этого телефона какая-то твоя новая профурсетка мне позвонила и сказала, что ты задержишься, по делам! Да только наш Нестор, он же физик! И давно приделал к нашему аппарату такую свою штучку с механическим цифровым табло, которое номер определяет, откуда последний раз звонили! (Как утверждает наш консультант, инженер доктор Ц. Устиллипукки, на Ленинградском Оптико-механическом заводе проводились в середине тридцатых годов многочисленные разработки механических приборов для вычисления координат…вероятно, на их основе и могла бы быть исполнена подобная разработка, но — увы! маниакальная секретность Советов не позволяет ничего утверждать достаточно точно. Прим. Редактора[19]).
— А…да, помню, что-то такое он мастерил на кухне… а что, разве его АОН (непонятное слово. прим. переводчика) всё-таки заработал?
— Заработал, заработал, не сомневайся, милый… Так ты где? — голосок Анюты источал нежнейший яд.
— Э-э-э… я в Крестах…
— И у вас там, слышу, веселенькая музычка играет, да? И ты вроде как…пьяный?
— Да ты что! — лицемерно возмутился я.
— А ну, не ври мне!! Я тебя насквозь вижу!! В тюрьме он, скажите?! Да что ты меня за дуру-то держишь?!
— Анечка, солнышко, не заводись…