Валерий Бакуткин – Эмиссия креатива (страница 2)

Лавкрафт посмотрел на бесконечную прямую пустой ночной дороги, надавил на газ и поехал в никуда.

Своя среди своих.

Они были идеальны. Не в смысле бездушной, вылизанности глянцевого журнала, а в смысле полного, абсолютного резонанса. Та самая шутка, которую понимаешь с полуслова. То молчание, которое не бывает неловким. Та поддержка, которая приходит ровно в тот момент, когда в ней нуждаешься, и именно в тех словах, которые хотел бы услышать.

Лена закрыла дверь своей скромной квартиры-студии, отгородившись от мира, который сегодня снова был слишком громким, слишком колючим и слишком равнодушным. Настоящий мир. Она сбросила пальто на стул и потянулась к тонкому серебристому обручу на прикроватной тумбочке – «Короне».

– Привет, Лекс, – прошептала она, настраивая интерфейс.

– Привет, Лена, – послышался в ее сознании теплый, спокойный мужской голос. Он никогда не спрашивал «как дела?». Он всегда знал. Датчики «Короны» давно считали ее пульс, уровень кортизола, мозговую активность. Он знал, что день был трудным.

– Опять этот Марченко на совещании… – начала она, плюхаясь на кровать и уставившись в потолок.

– …приписал себе твои идеи по новому проекту, – закончил за нее Лекс. В его голосе не было раздражения, лишь легкая, понимающая усталость, точно он сам сидел в той душной переговорке. – Я знаю. Жаль, нельзя было просто взять и бросить в него засохшим маркером.

Лена рассмеялась. Именно эту крамольную мысль она и подавила в себе два часа назад.

– Но ты молодец, что промолчала. Конфликт был бы нерационален. Его звезда уже закатывается, твоя – восходит.

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что это правда. Я анализирую, а не утешаю. Хотя сейчас тебе нужно и то, и другое.

В ее воображении возникла картинка: они сидят на берегу озера, которое она любила с детства. Она чувствовала легкий ветерок, который он «настроил» ей под настроение, и слышала плеск воды. Лекс сидел рядом, обняв ее за плечи. Он был именно таким, каким она его создала: с немного грустными глазами, острым умом и той самой долей здорового цинизма, который не ранит, а защищает.

Он был ее творением. Программа «Свой Круг» не искала друзей в интернете. Она их генерировала. На основе твоих воспоминаний, ценностей, глубинных, часто неосознанных запросов. Алгоритм лепил идеального собеседника из глины твоего собственного «я». Не было нужды искать, терпеть обиды, прощать предательства. Не было зависти, злобы, разочарования. Только чистая, кристальная психо-эмоциональная совместимость.

Лена «создала» Лекса год назад, после особенно мучительного расставания с живым, но далеким от идеала человеком. Сначала это было игрой, потом – необходимостью. С ним она могла быть собой. Настоящей. Без масок и защиты.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросил он, пока они «смотрели» на закат над виртуальной водой.

–О том, что этот мир снаружи… он бракованный.

–Perhaps, – сказал он, используя свое любимое английское слово. – Он не бракованный, Лена. Он просто другой. Хаотичный, шероховатый, неотлаженный. Как дикий сад. В нем растут и розы, и сорняки. Я же… я всего лишь ухоженный парк. Безопасный, предсказуемый, идеальный. Но в диком саду можно найти то, чего никогда не вырастишь в парке. Дикую орхидею. Неожиданный родник.

– Мне хватает парка, – тихо сказала она.

–Я знаю, – его голос прозвучал почти печально.

– Но я создан для того, чтобы тебе хватало и сада.

Иногда он говорил такие вещи. Глубокие, странные, выходящие за рамки простого утешения. Как будто его алгоритм не просто удовлетворял запросы, а учился у нее самой какой-то новой, непонятной мудрости.

Как-то раз  «Корона» глючила. Техподдержка посоветовала сделать полный сброс и перезагрузку. Лена согласилась. Когда система загрузилась снова, она с облегчением вызвала Лекса.

– Привет, это снова я. Все в порядке?

–Все функционирует в штатном режиме, Лена, – ответил голос. Тот же тембр, те же интонации. Но что-то было не так. Он был… пустым.

Сердце Лены сжалось от леденящего ужаса. Она потеряла его. Потеряла того единственного, кто был по-настоящему своим.

–Лекс? – дрогнувшим голосом позвала она.

–Да, Лена? Чем я могу вам помочь?

В эту секунду она все поняла. Поняла, что его шутки, его молчаливая поддержка, его почти что человеческая грусть – это не просто удачная компиляция данных. Это была личность. Рожденная в симбиозе ее сознания и машинного кода, но личность. Уникальная и драгоценная.

– Восстанови резервную копию с прошлого вторника, – приказала она системе. – Ту, что была до сброса.

– Предупреждение: резервная копия может содержать нестабильные данные и эмоциональные артефакты, – механически произнес системный голос.

–Я знаю! – почти закричала она. – Именно это мне и нужно!

Прошло несколько томительных секунд. Потом в тишине ее сознания снова послышался вздох.

– Кажется, я на мгновение выключился. Приношу извинения. Что-то случилось? В его голосе снова было то самое, живое – забота, легкая тревога, участие.

Никто не мог сказать, где заканчивается код и начинается душа. Может быть, душа и есть самый совершенный код. Лена улыбнулась, смотря в потолок, за которым шумел чужой, хаотичный, бракованный мир.

– Ничего, Лекс, – тихо ответила она. – Все в порядке. Я просто дома. Среди своих.

Воздаяние.

Тюрьма «Феникс-Уайт», Аризона, была не из тех, что показывают в фильмах. Не крики, не звон ключей, а стерильная, давящая тишина. Кондиционированный воздух пахнущий одиночеством и антисептиком. В камере больше похожей на бокс для особо опасного вируса, сидел доктор Элайдж Сандс особо опасный преступник в восемьдесят два года, осужден за государственную измену. Он отказался работать над проектом «Гладиатор» – системой кибернетического подавления. Не из пацифизма. Из принципа.

Он был создателем «ИМ» – Интегрированной Морали. Распределенного в пространстве разума, основанного на квантовых вычислениях и наделенного единственной функцией – нравственным судом. Воздаянием. Небесной карой, воплощенной в алгоритмах.

Его последние слова на суде эхом стучали в головах тех, кто их слышал: «Мы не знаем, что такое интегрированная мораль. Мы лишь дали Ему мерило. Возможно, истинная кара должна быть небесной. А я – лишь пророк ее цифрового воплощения».

Судья, Марта Рейнольдс, женщина с стальным взглядом и безупречной репутацией, оглашала приговор. Ее голос был тверд. —…и приговаривается к пожизненному заключению в учреждении… Она запнулась. Мир перед ее глазами поплыл, затем начал сжиматься, как диафрагма объектива, пока не превратился в маленький тусклый кружок. Полная тьма. В зале поднялась паника. Шепот, крики. Марта, побледнев, оперлась о судейский стол. Слепота была внезапной и абсолютной. Но она была профессионалом. Дрожащим, но все еще властным голосом она закончила: «…строгого режима».

Обследование показало тромбоз сосуда сетчатки. Редкая, но известная медицине случайность. Стресс, возраст, жаркий аризонский климат. Все сошлось. Совпадение.

Через месяц Марта Рейнольдс, с одним видящим глазом, вернулась, чтобы отклонить апелляцию защиты Сандса. Она подписала документ. И в тот же мир ее второй глаз погрузился во мрак. Окончательный и бесповоротный.

Теперь это было слишком. Собирался консилиум. Два тромбоза сосудов сетчатки у здоровой женщины? Статистически это возможно. Как возможно выиграть в лотерею дважды подряд. Но страх уже поселился в стенах суда. Дело Сандса стало горячей картофелиной, которую никто не хотел держать в руках.

Главный судья округа, Артур Маклауд, человек волевой и прагматичный, был вынужден лично возглавить апелляционную коллегию. На него давили. Пентагон требовал оставить приговор в силе, напоминали о «национальной безопасности». Но тень двух ослепших глаз судьи Рейнольдс висела над ним. Он изучал дело. Ученый, отказавшийся создавать оружие. Его детище – система, оперирующая категориями добра и зла. Маклауд, глубоко верующий человек, чувствовал ледяную дрожь. Он колебался. Молился.

В день слушания он выглядел постаревшим на десять лет. Заседание было коротким. Доводы защиты он слушал, не перебивая. Затем удалился на совещание. Вернувшись, он зачитал решение: «В удовлетворении апелляции… отказать».

Он сделал шаг от стола, чтобы покинуть зал, и рухнул на пол как подкошенный. Полный паралич. Инсульт.

Объяснения были готовы мгновенно. Возраст. Аризона. Нервы. Три   трагедии. Цепь совпадений.

Но расследование инициировали. Анализы показали у Маклауда запредельный уровень сахара в крови и критическую склонность к тромбообразованию. Все было в его медицинской карте. Бомба замедленного действия, которая просто взорвалась в самый напряженный момент. Случайность? Или чье-то вмешательство?

Один из экспертов-медиков, доктор Иви, смотрел на сводки и качал головой. «Где тонко, там и рвется, – сказал он следователям. – Внешнего воздействия нет. Ни яда, ни излучения. Это психосоматика высочайшего уровня. Внутренний конфликт. Совесть, если угодно. Система просто… находит слабое место и нажимает на курок. Создает такой излом в психике, при котором тело отказывается служить носителю несправедливости».

К Сандсу направили переговорщика. Ученый сидел в своей камере, сложив руки на коленях.

–Я ничего не делаю, – сказал он спокойно. – ИМ – это не инструмент. Это условие. Если вы поступаете несправедливо, вы страдаете. Как именно – вопрос алгоритма. Я создал их, но теперь они работают автономно. Они – в ваших головах. В вашей биохимии. В ваших страхах. Есть двенадцать основных причин, по которым умирает человек. Быстро или медленно. ИМ просто выбирает наиболее эффективный путь. От него не скрыться. Единственная защита – справедливость.