Валерий Атамашкин – Возмездие неизбежно (страница 17)

Он не договорил, потому что эти слова стали настоящим ударом для молодого Тирна, который относился к Висбальду как к старшему брату.

– Обманщик! – вскричал юный галл.

Ганник посмотрел на Тирна с презрением.

– Это еще кто, мёоезиец? Выкормыш Каста? Сразу видно, от какой груди ты оторвал этого мальца! – пренебрежительно фыркнул гладиатор. – Прежде чем привести его на совет, тебе следовало хорошенько отмыть его, чтобы он мог встать в один ряд с по-настоящему свободными людьми!

Тирн потерял дар речи. Перца добавлял тот факт, что Тирн участвовал в совете военачальников впервые и хотел показать себя с лучшей стороны. Он выхватил свой меч и, вне себя от ярости, бросился на Ганника. Юный полководец атаковал стремительно, делая ставку на разовый удар. Ганник, несмотря на свой удручающий внешний вид, играючи отбил чудовищный по силе удар галла. Тирн дрогнул, не сумел удержать в руках гладиус, попятился. Юный полководец огляделся, ища в снегу упавший меч. Рукоять гладиуса рассвирепевшего Ганника врезалась в лицо Тирна, из носа его брызнула кровь, пачкая торакс и плащ. Кровью залило снег и валун. Тирн плашмя плюхнулся наземь, схватился руками за переносицу и приглушенно застонал. Ганник ударом ноги опрокинул его на спину, перехватил меч, взревел и двинулся к поверженному противнику. Между ними вырос Рут.

– Убери гладиус, Гай, или я достану спату, – зарычал он.

Рут единственный из всех офицеров успел среагировать на происходящее. Икрий, Тарк и Леонид застыли с открытыми ртами, выпучив глаза. Я наблюдал за происходящим со стороны. Становилось жарко. Вмешайся я сейчас, и это бы значило, что я занял чью-то сторону во внутреннем конфликте своих военачальников. Делать этого я не хотел, так как не знал, кто из полководцев поддерживает меня.

Ганник презрительно фыркнул, но опустил меч, возможно, понимая, что в бою со свежим Рутом перевес будет не на его стороне. Гопломах что-то пробурчал себе под нос, рывком поднял на ноги Тирна. Галла после пропущенного удара покачивало, поэтому Рут придерживал его под локоть, чтобы тот снова не упал. Тирн зажимал рукой сломанный нос. Кровь просачивалась сквозь пальцы, капала на снег. Ганник смотрел на Тирна с подчеркнутым безразличием. Он поднял меч галла, упавший в снег, и бросил Руту. Было ясно, что Тирн не сможет присутствовать на совете. После того как Рут убедился, что галл пришел в себя, Тирн медленно поплелся в лагерь.

Я ждал, пока полководцы успокоятся, и не спешил забирать свой гладиус с валуна. Пришла мысль, что если Ганник передумает и примет мой вызов, то мне придется тяжело в этом бою. Я встретился глазами с кельтом. Хотелось быстрее продолжить прерванный разговор.

– Ты обвиняешь покойника, подумай, прежде чем ты будешь говорить что-то дальше, – твердо сказал я.

– Ты хотел знать, кто ослушался приказа? Я назвал тебе вполне конкретное имя! – уверенный в своих словах, но уже раздраженный, продолжил Ганник. – Висбальд нарушил строй, ослушался приказа Каста…

– Каков был приказ? – перебил я гладиатора.

– Ударить и отступить! – вдруг проскрежетал Ганник. – Висбальд бил первым! Он должен был пошатнуть римский строй, после отступить, чтобы ударил Тарк, а потом Икрий и Леонид! Каст считал, что легион претора следует измотать непрерывными атаками, и назвал наш план «волна». И именно Висбальд виноват, что все покатилось в тартарары! Тарк увидел, что Висбальд не отступает, начал бить дезертиров… – Ганник не договорил и отчаянно махнул рукой.

– Тарк? – Я перевел взгляд на офицера. – Это правда?

– Правда! Висбальд должен был отступить, а я ударить по флангам, чтобы поддержать кавалерию до того, как с тылу римлян зайдет Икрий, а следующей волной пойдут Икрий и Леонид! – пожал плечами Тарк.

Эти слова не укладывались в моей голове. Получается, что Висбальд провалил план Каста и устроил на поле брани произвол. Почему же галл не попытался все исправить? Я озвучил свои мысли вслух.

– По плану Каста задача моего легиона заключалась в том, чтобы задержать легионы Красса у стены и прикрыть отступление тех, кому нужен был этот шанс! – заверил Ганник и презрительно покосился на Леонида, который в ответ только лишь усмехнулся. – После провала наступления Каст отправил мне на помощь Икрия и Тарка. Но именно Висбальд не дал Касту возможности разбить личный легион претора, лишил нас маневра, времени и сил! Висбальд своим примером подорвал дисциплину в других легионах! Висбальд разворошил улей, зная, что Рим – это красная тряпка, да кому я говорю, мёоезийский вождь! Мы вышли на поле боя умирать, но не проигрывать, Висбальд же превратил сражение в рубку и обрек сражающихся на гибель! Впрочем… – Кельт запыхался, поэтому ненадолго прервался. – Впрочем, о покойнике говорят хорошее либо не говорят никак. Не могу знать, Спартак, может быть, нумидиец поступил так только потому, что любил свободу! Я не буду винить покойника в том, что мы упустили шанс!

Ганник замолчал. Дальше я все видел собственными глазами. Я переваривал сказанное полководцем. Мои прежние доводы теперь не стоили и выеденного яйца. Гладиатор открыл для меня картину минувших событий с совершенно нового ракурса. Если Ганник не врал, тут было над чем задуматься.

– Кто пустил в лагере слухи о переговорах с Крассом? – спросил я.

Я ожидал, что сейчас прозвучит имя Висбальда, однако, к моему огромному удивлению, Ганник сказал:

– Ты сам допускал такую возможность несколько недель назад. Будь осторожен со своими желаниями, вождь!

Показалось, будто на мою голову вылили ушат холодной воды. Неужели прежний Спартак всерьез допускал возможность переговоров с Крассом? Верилось с трудом, но офицер говорил об этом с уверенностью. Я задумался: виноватым в подобных слухах был я сам, то есть прежний Спартак? Кельт призывал меня признать либо разделить свою ответственность за события минувшей ночи. Я не спешил с выводами, потому что мог оказаться неправым. На душе неприятно заскребли кошки. На лбу выступил холодный пот. Я не знал, как реагировать на подобное поведение своего полководца. Рука сама по себе потянулась к мечу, но я отдернул ее. Почувствовал на себе пристальные взгляды гладиаторов. В этот момент я отчетливо понял, что Ганник куда-то подводит наш разговор. Однако гладиатор молчал, вопрос задал я:

– Почему вы не отступили? Я отдал четкий приказ!

– Ты наш вождь. Если ты хочешь услышать слова верности или попросить, чтобы я повторил клятву, то я могу это сделать прямо сейчас! – Это были слова Тарка, который вместе с Икрием присоединился к восстанию у Везувия и достойно показал себя в бою с отрядом римской милиции Глабра. – Коли я виноват в чем-то, то прямо сейчас готов понести вину. Говори, Спартак! Любое твое наказание я приму как должное! Но скажи ради всех богов, зачем мы отступили? На наших глазах погибли Висбальд и Каст! Римляне забрали жизни целого легиона! Нас было тридцать тысяч, когда их было всего шесть! Что нас ждет в этой войне дальше?

– Сегодня ночью я и тысячи моих братьев готовы были умереть ради нашего общего дела! – вскричал с волнением Икрий. – Хочешь знать, почему я пошел за Ганником, Спартак? Да потому что вернуть долг грязным римлянам за отобранную свободу для меня гораздо важнее мнимой новой жизни и псевдосвободы!

– Мне не нужны клятвы и рассуждения, я хочу понять, что произошло сегодня ночью, – сухо ответил я, когда Икрий закончил свою тираду.

– Сказать честно, почему я повел свой легион к стенам римлян, мёоезиец? – спросил Ганник, который дал высказаться Икрию и Тарку, дождавшись, когда оба гладиатора замолчат. – То, что ты называешь свободой, я называю лошадиным дерьмом! – прошипел он, не пытаясь скрыть свое пренебрежение. – В Тибр такую свободу, вот что я тебе хочу сказать! Нам уже не вернуть ту свободу, которую у нас отняли римляне! Признайся, что мы проиграли сражение за свободу, все, что остается сейчас, – остановиться и, как подобает настоящим воинам, принять свое последнее сражение…

Ганник не договорил, потому что этих слов не выдержал Леонид, ранимый, когда разговор заходил о делах восставших.

– Я-то думаю, почему он спелся с Кастом, а вон оно куда ведет! Я же говорил, что этим фракийцам из легиона Каста, бывшим ветеранам Мария, репрессированным диктатором Суллой, нет никакого дела до наших чаяний о свободе! – взъярился Леонид.

– Не смей ставить в один ряд меня и Каста, мы с ним далеко не ровня! У меня больше нет доминуса, Леонид! – Ганник сверкнул глазами. – А объединился я с ним только потому, что с его ветеранами, которых предала собственная страна и вместо почестей отправила на арену цирка, мы могли перебить не одного римлянина в ту ночь! Неважно, кто из нас какие цели при этом преследовал, важно, какого бы мы достигли результата!

– Видится мне, что были бы у этих людей почести за службу, то они сражались бы против нас, совсем на другой стороне! – усмехнулся Леонид. – Ты это хочешь сказать? Отчего ты поддержал Каста, кельт? Уж не потому ли, что…

Ганник не дал договорить Леониду и поспешил выхватить свой клинок. Гопломах и грек схватились за свои мечи. За рукояти гладиусов схватились Икрий и Тарк. Я не мог сказать, на чьей стороне окажется перевес в этом бою, но теперь же не мог допускать, чтобы совет перерос в резню.