Валерий Атамашкин – Битва за Рим (страница 39)

Среди упавших оказался одноглазый декан. Он рассвирепел пуще прежнего, отбросил от себя стол, прилетевший с той стороны, откуда у декана был закрыт обзор.

– Трус! Выйди и сразись со мной! – выкрикнул он, задыхаясь от ненависти, разбрызгивая слюной. – Ты поклялся! Взять их! Убить всех до одного!

Язык декана заплетался, он давно потерял самообладание, и единственное, что видел сейчас перед собой, так это меня, наговорившего ему кучу гадостей накануне. Он, шатаясь, поднялся на ноги, попытался атаковать. Получилось невнятно, будто бы сегодня он в первый раз взял гладиус в свои руки. Я уклонился, провалил декана, вслед за сместившимся центром тяжести пробежавшего вперед, а сам следом, на выдохе, вкладывая всю свою массу, крутанул бэкфист рукой, в которой был зажат меч. Удар пришелся рукоятью гладиуса в височную часть, я отчетливо слышал, как хрустнула кость декана, тут же потерявшего опору в ногах и буквально стекшего на пол. Добивать не пришлось, удар оказался смертельным. Единственный целый глаз римлянина вытек из глазницы на пол.

– К выходу! Отходим! – я сделал короткий выпад, на пол с проткнутым горлом сполз еще один стражник. Он не выпустил из рук клинка, но схватился за горло, пытаясь остановить кровотечение, тщетно.

Нарок и Митрид стояли спина к спине и сражались в самом центре гостевого зала. Гладиаторы пресекали любые попытки окружить себя и успели отправить на тот свет четверых бойцов. Чуть поодаль от них разбилась пара Рута и Тукрана, не сумевших показать такую же слаженность. Пространство вокруг Рута опустело. Гопломах, будто ураган, очистил свой пятачок, и желающих сойтись с ним в бою и проверить свои силы не находилось. Несколько человек кружили чуть поодаль, не решаясь вступить с Рутом в схватку. Спата гопломаха выбила все дерьмо из троих стражников, тела которых теперь были разбросаны на полу гостевого зала, кровью залило пол. Я убил двоих. Хуже всего приходилось Тукрану. Гладиатор отступил к углу, чтобы не позволить зайти себе со спины и боков, но, отрезав пространство для маневра врагу, Тукран поставил в крайне невыгодное положение самого себя. Ему удалось убить одного из пяти наступавших, тогда как остальные четверо буквально сжали его в тиски, загнали в тупик. Видя, что мой ликтор не справляется, в угол устремились еще четверо стражников. Теперь против одного ликтора сражались сразу восемь человек, контуберния целиком. Я обернулся к выходу, буквально чувствуя, как тают наши последние минуты. Проход к стойлам был открыт, настало время уйти, пока в каупону не подоспела подмога. Но чтобы сделать это, я должен был бросить Тукрана, который бы погиб, стянув на себя треть участвовавших в бою стражников. Тукран вдруг крутанулся волчком, сделал выпад, убил одного из своих врагов. Видя, что я застыл возле дверей, ликтор закричал:

– Уходи! Я задержу их! – бросил он.

Лучше бы он молчал. Выкрикивая эти слова, ликтор на какое-то мгновение потерял концентрацию… Каким бы бравым воином не был гладиатор, он не увидел прилетевший под ребра удар. Тукран содрогнулся и буквально прилип в угол стены, куда его отбросил вероломный удар одного из стражников.

– Тукран! Держись! – вырвалось у меня.

Вид истекающего кровью товарища отбросил последние сомнения. Я перехватил меч и бросился в угол, в котором зажали ликтора, чувствуя, как закипает ярость в моей груди. Не в моих правилах было бросать на поле боя друзей, кем бы я ни стал, какие бы цели ни преследовал, в первую очередь я оставался офицером. Сломя голову я бросился на помощь истекающему кровью гладиатору. Бросился к углу гостевого зала Рут, принялись расталкивать стражников Нарок и Митрид. Римские солдаты чувствовали кровь, казалось, они готовы были разорвать ликтора, будто загнавшие зверя хищники.

Между тем, Тукран опустился на колено, но не опустил своего меча. Он держался за рану одной рукой, а другой отчаянно сражался со стражниками, захватив за собой жизни сразу двух римлян, опрометчиво бросившихся на добивание раненого. Меч ликтора окрасился кровью, кровью залило пол, как и все вокруг. Когда я, Рут, а затем и Нарок с Митридом подбежали к углу, где справлялась жестокая расправа, Тукран держался из последних сил. Глаза Рута затмила пелена ярости, ударом огромного кулака он вышиб всю дурь у стражника, рискнувшего атаковать первым. На ниточках повисла челюсть, хрустнули кости, разлетелись зубы, лицо стражника превратилось в пиццу. Остальные бросились в рассыпную, но не многим удалось уйти. Двоих из них на месте прикончили Нарок и Митрид, еще одного убил я, и лишь двое оставшихся бежали в подсобку, с грохотом закрыв за собой дверь. Остальные выбежали из гостевого зала вон, за подмогой, которой все не было.

Рут бросился к Тукрану и помог гладиатору подняться на ноги. Ликтор сипло, тяжело дышал, зажимал одной рукой рану на боку, из которой лилась кровь, а другой все так же крепко сжимал свой меч.

– Как ты, брат? – спросил гопломах.

Тукран только лишь кивнул в ответ. Сейчас ликтору было не до слов, его шатало, рана была глубокой, гладиатора надолго вывели из строя. Я видел, как на глазах могучего гопломаха застыли слезы. Он не верил в случившееся. Я оглянулся. Все было кончено. В гостевом зале был учинен погром. Перевернутые столы, стулья, кровь на полу, тела стражников, подносы с едой, пролитое вино…

– Уходим! Быстрее! – я услышал собственные слова со стороны.

Действительно, пора было уходить. Заветный выход наконец был пуст. Я не знал, что нас ждало за дверями, но пока у нас был шанс выбраться из ада, которым обернулся наш утренний рай, следовало сматывать удочки. Терять людей я не имел никакого права.

– Уходим, – повторил я.

Мы двинулись к выходу. Я, Нарок, Митрид и Рут, подставивший плечо Тукрану, который с трудом передвигался без помощи. Вслед за гладиатором на полу оставались крупные капли алой крови.

Глава 7

– Они уходят!

Контуберния стражников застыла в другом конце переулка, но при виде нас дала деру, не намереваясь вступать в схватку. Послышался четкий приказ декана отступать, он повторил его несколько раз. Я с недоумением переглянулся с Рутом, который растерянно пожал плечами, как и я, не понимая, что происходит. Почему стражники вдруг отступили, а не предприняли попыток задержать нас?

Нарок и Митрид было бросились вслед за отступающими, но я остановил своих ликторов.

– Пусть уходят! – заверил я.

– Но они уйдут, Спартак! – вскричал Нарок, нехотя останавливаясь.

Митрид вовсе изверг поток ругательств и от плеча рубанул спатой по бревну, лежавшему рядом со стойлом. Лошади испуганно заржали, а лезвие меча ликтора вошло на добрые два пальца вглубь дерева, застряв там. Митриду пришлось изловчиться, чтобы достать его оттуда. Ликтор сопровождал все это еще более изощренным, самым отборным матом, который мне только приходилось слышать в этих землях.

– Пусть уходят, – повторил я более жестко, чтобы Нарок услышал меня.

– Почему ты решил их отпустить? – Митрид высвободил лезвие из бревна, но никак не мог успокоиться. Красный, словно вареный рак, гладиатор подбежал к своему коню и принялся развязывать узел, чтобы высвободить жеребца.

– Успокойся! – как можно спокойнее сказал я.

– Тогда объяснись! – всплеснул руками Нарок.

– У меня нет никакого желания вляпаться в засаду, а если мы бросимся за ними, то угодим прямо туда! – заявил я. – У меня на руках раненный, рисковать впустую я не могу!

Нарок задумался, кивнул и только теперь опустил свой меч. Митрид молча продолжил свои безуспешные попытки отвязать своего коня. Руки гладиатора от волнения тряслись, поэтому я, не задумываясь, перерубил узел, освобождая ликтора от ненужной работы. Мой Фунтик, как и еще четверо наших скакунов, стояли у стойл, готовые к дороге. Гай Арт-младший сделал все как положено и подготовил лошадей в путь. Времени не было. Я не знал, насколько был подкован местный начальник караула и сталкивался ли он с чем-то подобным ранее, но первое, что сделал бы в подобной ситуации лично я, так это перекрыл все выезды из Беневента для группы рабов. Учитывая, что начальником стражи здесь был Арт, опытный ветеран римского легиона, я был готов ручаться, что сейчас на выезде из города уже стоят контуберния или две римских солдат. Декан, говоривший со мной в каупоне, наверняка блефовал, когда говорил, что начальник караула тупо стянет к заведению брата весь городской караул и этим отрежет все наши пути к отступлению разом. Нет, ключевые посты в городе не могли быть брошены. Похоже, Арт вполне трезво рассудил, что три контубернии справятся с горсткой рабов, но перестраховался на случай непредвиденного форс-мажора. Вести о разгроме контуберний в городской забегаловке, вкупе со смертью Гая Арта, его сына и собственного племянника Марка Кагата, заставят начальника караула поднять Беневент на уши, действовать более решительно. Все это были предположения и гипотезы, для подтверждения или опровержения которых у меня не было доказательств. Независимо от действий городской стражи, я решил, что вернее всего будет попытаться вырваться из города по уже знакомой дороге, той, через которую мы попали в Беневент. Пусть эта дорога была центральная, но плутать, искать другие дороги и варианты у меня не было никакой возможности. Не хотелось заблудиться среди узких городских улочек, а по итогу оказаться в западне. Мы оседлали жеребцов и тут же пустили коней в галоп. Рут взял на себя ответственность следить за Тукраном, помог гладиатору взобраться на коня. Коня Тукрана было решено оставить в стойлах. Речи о том, чтобы гладиатор передвигался верхом самостоятельно, не было. Тукран все время молчал, но главное – был в сознании. За время, пока продолжался наш разговор, Рут успел наложить на рану Тукрана повязку и остановил кровотечение, но в ближайшие часы рану следовало обработать как следует, если мы хотели, чтобы ликтор остался жив. Было бы наивно полагать, что Тукран выдержит тяжелый переход к Риму, но я тешил себя надеждой, что, выбравшись из Беневента, мне удастся прижечь рану и обработать, чтобы дать гладиатору возможность побороться за жизнь. Силы покидали Тукрана, как бы ни крепился гладиатор, каким бы невозмутим ни казалось его лицо, я понимал, что шансы Тукрана выжить складывались из тысячи и одного фактора.