Валерий Атамашкин – Битва за Рим (страница 15)

Среди гладиаторов шла оживленная дискуссия. Я скакал немного позади своей группы, поэтому слышал их громкие голоса, полные недовольства и раздражения.

– Как это понимать? – раздраженно спрашивал один из моих ветеранов Ногур, получивший ранение во время сражения при Брундизии, но быстро пришедший в себя в лагере у реки. – Может, кто объяснит, что произошло?

Он старательно пытался вернуть спату обратно в ножны, одновременно извергая ругательства.

– Да, почему мы отступили перед кучкой недотеп? – присоединился к вопросу Ногура другой мой ветеран Остар. – Последнее, что я сделаю в этой жизни, так это ослушаюсь приказ Спартака, но по мне так не поздно вернуться обратно и показать этим паршивцам, кто в доме хозяин!

Гладиаторы ответили громким улюлюканьем, поддержав Остара. Вопрос казался резонным. Я тяжело вздохнул, понимая, что сам не до конца знаю ответ. Чтобы получить ответ, требовалось время. Сейчас в голове стоял один только гул. Я должен был предложить освобожденным невольникам с виллы присоединиться к нам, но ничего не вышло. Мы никак не ответили на их дерзкий, своевольный выпад, хотя должны были действовать резко, жестко, правильно говорили мои ветераны. Получилось так, как получилось. Не хотелось искать оправдания. Не потому ли, что как раз оправданий у меня не было.

– Уверен, во всей Италии не нашелся бы ни один человек, которому вздумалось бы жалеть о их смерти! – заверил Остар.

– Уж я бы точно ни о чем не стал сожалеть! – расхохотался Ногур, которого мысль, что кучка необученных рабов – пахарей с латифундии, вооруженных палками и камнями, попыталась убить экипированных гладиаторов, приводила в восторг. Он наконец спрятал спату в ножны, но все еще держался за рукоять меча.

– Объясняю для непонятливых, – Рут, видя, что я чувствую себя не в своей тарелке, решил поддержать меня. – Кто захочет присоединиться к восстанию, где один раб бьет другого раба? Неправильно как-то получается! Еще вопросы?

– Вопрос в том, для чего мы вообще сунулись на эту латифундию? – пожал плечами Ногур, задетый тоном, в котором говорил с ним Рут. – Атак да, вопросов как-то больше нет. Не было бы этой виллы, не было бы, собственно, самих вопросов. Вот как-то так.

– Не прикидывайся дурачком, Ногур, – в разговор вмешался еще один мой боец, молодой, но опытный Парой, лицо которого оставалось невозмутимым. – Все ты прекрасно знаешь! Нам нужны люди! Лукулла не одолеть без пополнения наших рядов! Нас осталось слишком мало!

Ногур отмахнулся.

– Кто из нас дурачок, так это ты! Вы же знаете, что добрая часть здешних латифундий принадлежит не кому иному как Луцию Лукуллу и его отпрыскам! Рабов сюда он тащит прямиком из Азии, из числа военнопленных, из тех, что не удается продать на рынке, да заодно пачками скупает всякий сброд по дешевке, какой кроме него одного никому и не нужен! Одни насильники, убийцы да прочие! Думаешь, просто так у него здесь столько охраны? – фыркнул раздраженно гладиатор. – Если у тебя есть что сказать, то говори, если нет, то не сотрясай попросту воздух!

Парой промолчал, не считая нужным разжигать конфликт, но остался при своем мнении. Слова Ногура стали для меня новостью. Я понятия не имел, что большая часть латифундий в Апулии принадлежит Луцию Лукуллу.

– Мы здесь для того, чтобы объединить силы с этими паршивцами? – удивился Остар.

– А для чего мы покидали лагерь, делились на группы и разбрелись по Апуллии? – усмехнулся Ногур. – Чтобы дать свободу таким вот отребьям, как эти! Клянусь всеми богами, они ее не заслуживают! Я срать с ними не сяду на одном клочке земли, не то чтобы встану спина к спине с мечом в руках!

– Кто знал! – вскричал Остар.

– Лучше бы я остался в лагере, выпил вина, выдрал каннскую шлюшку да пропустил партию другую в кости, – охотно согласился кто-то из гладиаторов, до того не участвовавший в разговоре. Я не успел разглядеть лица говорившего.

– Кто-то из вас думал, что этих людей можно исправить? Как по мне, то нет! – заявил равнодушно Парой.

– Клянусь небесами, если подобное повторится, я лично перережу глотки нелюдям! – вспыхнул Ногур.

– У тебя еще будет такой шанс…

Желваки на моих скулах заходили. Стоило дальше попустить подобные разговоры в своем отряде, как дисциплина полетит ко всем чертям. Вольному воля, гладиаторы имели право высказаться, но свои колкие шуточки тот же Ногур вполне мог оставить при себе. Переводить дело в треп, сомневаться значило ставить под угрозу весь наш план. Этого я не мог допустить. Я приготовился проскакать вперед, чтобы вмешаться в разговор своих бойцов, постепенно скатывающийся в непредсказуемое русло, но Рут поймал меня взглядом и медленно покачал головой, прося не вмешиваться. Формально этот отряд подчинялся Руту, и гопломах заверял меня, что держит все под полным контролем.

– Ногур, Остар! Закройте свои поганые рты и скачите молча! – прошипел Рут.

– Тебе-то какая разница, о чем мы трепемся? – усмехнулся Ногур.

– Второй раз повторять не буду! – заверил гопломах.

Я тяжело выдохнул и с головой ушел в свои размышления, слыша лишь обрывки фраз продолжившегося разговора, но очень скоро разговор начал сходить на нет. Руту удалось вернуть дисциплину. Гладиаторы из моего отряда были сбиты с толку и возмущены не меньше, чем я. Стоило понадеяться, что Рут объяснил все доходчиво.

Настроение сделалось еще более паршивым, когда с неба сорвались первые крупные капли дождя, упавшие на гриву Фунтика. Конь заржал, предчувствуя приближение грозы. Вскоре начался самый настоящий ливень, разом заставивший моих бойцов заткнуть рты. Я приказал искать укрытие и делать привал. В такую погоду существовал риск подхватить пневмонию, тогда как для меня было немыслимой роскошью терять своих людей. Да и прежде чем вернуться в лагерь, мне следовало многое обдумать. Сейчас, когда все пошло наперекосяк с самого начала, я не до конца понимал, правильными ли будут мои дальнейшие шаги, которые были обдуманы заранее. Не повторится ли оплошность? Что делать дальше, когда первая вылазка на латифундию поставила под сомнение состоятельность всего плана.

Только увидев невольников своими глазами, убедившись, что эти люди способны на многое, я понял, к какой ячейки общества они принадлежат. Я бы соврал, скажи, что не знал, с кем мне предстоит иметь дело, но поступок бывших рабов выходил за грани моего понимания. Интересно, как справились остальные? Хотелось верить, что у них все вышло с точностью до наоборот, а освобожденные из рабских оков люди присоединились к своим спасителям. Мысль о том, что что-то может пойти не так, я гнал прочь. Но другая мысль застряла занозой в моем сознании. Как поведут себя начальники отрядов, если столкнутся с ситуацией, подобной этой? Вопрос настораживал, а ответ, который я мог на него дать, пугал. Что если сегодня ночью я выпустил гладиаторов за стены лагеря, чтобы утопить апулийские латифундии в крови не только доминусов, но и рабов. Где была та невидимая грань, которая отделяла одно от другого? Стало не по себе, и я закутался в свой плащ. Как же хотелось верить, что произошедшее на вилле было всего лишь недоразумением или случайностью.

Когда копыта лошадей начали плюхать в разбухшей от ливня земле, мы наконец нашли место, чтобы переждать ливень. Остановились под кроной огромного дуба, было решено развести небольшой костер, чтобы согреться и перекусить. В небесах гремел гром, сверкали молнии. Гладиаторы, ругаясь на чем стоит белый свет, выжимали свои промокшие до ниточки плащи, доставали тормозки с перекусом, в которых хранился жесткий черный хлеб да соленое мясо. Желания есть не было, я не тронул свой тормозок, только безучастно осмотрел промокший под дождем хлеб и мясо.

– Что дальше, Спартак? – рядом со мной на корточки опустился Рут, в отличие от меня решивший перекусить.

Я смотрел на язычки разгорающегося пламени.

– Хреновенько вышло, да, Рут? – усмехнулся я.

– Хреновенько, – Рут с трудом выговорил новое для себя слово. – Наши не довольны, что ты не позволил расправиться с этой падалью. Приказ есть приказ, но тебе стоит объясниться, а не отмалчиваться. Думаю, они заслужили быть в курсе происходящего, – Рут пожал плечами. – Разве нет?

Не соглашаться с гопломахом было бессмысленно. Стоило набраться сил и поговорить со своими бойцами.

– Ты же сам сказал, кто присоединится к восстанию, если раб будет убивать раба? Что непонятного? – раздраженно спросил я.

Гопломах задумался, порылся в своем тормозке, извлек оттуда последние крохи съестного.

– Наверное, я скажу по-другому, Спартак, человек не станет убивать человека, но они не люди, Спартак, они превратились в животных! Римляне сделали из них тех, кем они являются сейчас.

– Ты уверен, что это сделали римляне? – я приподнял бровь.

Гопломах задумался, а потом покачал головой.

– Возможно, не стоило оставлять их в живых… – протянул я.

– Стоило, пусть теперь Лукулл сам разгребает свое говно, брат мёоезиец, – Рут пристально посмотрел на меня и осторожно спросил. – Ты же этого хотел, Спартак? Для того мы здесь?

Рут поднялся на ноги и вытер руки прямо о плащ.

– Ладно, не буду наседать на тебя, пойду потороплю бойцов. До рассвета не так много времени, как кажется, – он запнулся, проводил взглядом мелькнувшую на небесах молнию. Раздался раскат грома, и гопломах поежился. – Не хотелось бы скакать по такому дождю, но будет неправильно, если мы не вернемся в лагерь до рассвета!