Валерий Атамашкин – Битва за Рим (страница 14)
Илай неуверенно поднялся. По его щекам бежали слезы, несчастный мужчина принялся вытирать их ладонями, размазывая сажу по лицу. Он смотрел на свои руки, похоже, не до конца понимая, что отныне на них больше не будет оков, что рядом нет доминуса, а теперь он, как и его братья, долгие годы проведшие на латифундии господина, свободные люди, вольные принимать решения независимо ни от чьей воли. Мне было больно смотреть на крепкого, но сломленного мужчину, переживающего самый настоящий срыв. Видя, что Илай не может справиться с нахлынувшими эмоциями, один из бывших рабов на латифундии увел несчастного и попытался успокоить.
Я обратил внимание, что несколько бывших рабов о чем-то переговариваются, с любопытством поглядывая на меня. Ко мне вышел один из этой компании, ему было поручено говорить от лица всех остальных. Надо отдать должное невольнику, несмотря на время, проведенное в скотских условиях латифундии, выглядел он отнюдь не сломленным. На латифундии, куда мне со своими бойцами довелось заглянуть сегодня, хозяева не следили за своим живым имуществом. Как и остальные, этот невольник имел запущенную бороду и усы, слипшиеся комьями. Волосы спадали по плечи, в прядях встречалась седина, густые брови выцвели. Кожу местами покрывала короста. Он буквально впился в меня взглядом.
– Это правда? – коротко спросил он.
– Ты не задал вопрос, – улыбнулся я.
– Тебя правда зовут Спартак? Илай не обознался? – пробурчал невольник.
– Его вправду зовут Спартак, а ты мог бы быть чуточку вежливее, бородатый, или останешься без усов! – Рут гоготнул.
Я одарил гопломаха осудительным взглядом, призывая гладиатора не вмешиваться. Не ушло от моего внимания и то, что бородатый, как назвал бывшего невольника с латифундии Рут, напрягся при словах гопломаха, его руки сжались в кулаки.
– Меня зовут Спартак, это правда, – заверил я.
Бородатый коротко кивнул, еще некоторое время пожирая глазами Рута.
– Чего хочешь? – вдруг спросил он.
Надо сказать, вопрос этого человека поставил меня в тупик.
– Я хочу дать тебе и твоим братьям то, чего ты заслуживаешь! Свободу!
– Хм, а тебя кто просил? – бородатый принялся чесать голову, которую наверняка последний раз мыл не один месяц назад, а затем переключился на коросту на щеке, застывшую жесткой желтоватой коркой.
Этот вопрос озадачил меня еще сильнее первого. Боковым зрением я видел, как напряглись мои бойцы, слушавшие этот разговор. На вопрос бородатого ответа у меня не было.
– Тебе не нужна свобода? – только и нашелся я.
Бородатый усмехнулся, мотнул своей гривой.
– Предпочитаю обладать тем, что мне по карману, а у нас, рабов, знаешь ли, карманов вовсе-то и нет, – он развел руками, посмотрел на то подобие одежды, что было надето на нем сейчас. Я увидел, как частички коросты с его щеки забились под его ногти. – А раз нет карманов, значит денег нет тоже! Смекаешь? Расплачиваться нам с тобой нечем! Поэтому зря ты все это затеял, ой как.
– Нам нечем отблагодарить вас! – послышалось из-за спины бородатого.
– Да вас никто и не просил! – подхватил другой невольник.
Я поймал себя на мысли, что прямо сейчас с удовольствием съездил бы по этой бородатой морде. Хотелось, чтобы он заткнулся и больше не нес весь этот никому не нужный бред. Как только невольникам с латифундии могли прийти в голову подобные мысли? Что за ерунду он говорил!
– Опомнись, – я схватил бородатого за руку, схватил сильно, так, чтобы вернуть его в чувства. Казалось, как и Илай, этот человек не в себе. Но если Илай переживал кризис в слезах, то бородатый начал хамить и грубить, не до конца отдавая происходящему отчет. – Ты больше не раб, я не собираюсь требовать никаких денег за твое освобождение!
Из-за спины бородатого опять послышались недовольные возгласы.
– А если бы были деньги, ты бы взял? – напирал бородатый, потянув свою руку и высвобождаясь. – Или не взял?
– К чему такие разговоры…
– Помолчи! – бородатый перебил одного из моих бойцов, попытавшегося влезть в наш разговор.
Как и Рута, я попросил гладиатора не вмешиваться, приложив указательный палец к губам.
– Я не взял бы ни одного асса, не говори ерунду! Твоя свобода не стоит никаких денег! – заверил я.
В голове не укладывалось, неужто эти люди всерьез не понимали, что произошло? Мы были не на рабском рынке, мне не было необходимости называть цену выкупа, я всего лишь возвращал людям то право, которое они имели и которого их не мог лишить никто. Впрочем, бородатый вновь по-своему истолковал мои слова. Вернее сказать, мой ответ пришелся ему не по вкусу. Он нахмурился. Его глаза, прячущиеся за нестриженой, неровно спадающей к переносице челкой впились в меня, вопрошая.
– Ты хочешь сказать, Спартак, что мы, рабы на латифундии, не стоим даже одного вонючего асса? – прорычал он, теряя самообладание. – Хочешь сказать, рабы латифундисты не ровня гладиаторам?
Он продолжал нести всю эту чушь про мнимое неравенство, про выкуп и прочую ерунду, тогда как сам развернулся вполоборота, будто бы обращаясь к толпе застывших поодаль невольников-латифундистов. Я увидел, как в руках спятившего бородача мелькнул осколок камня, зажатый между пальцами в кулак. Он приготовился нанести удар, но я ударил на опережение. Удар пришелся наотмашь тыльной стороной ладони по покрытому коростой лицу. Изнеможенный годами пахоты на латифундии, бывший невольник рухнул наземь, плюясь кровью и осыпая меня проклятиями. Осколок упал у его ног. Бывшие рабы с латифундии, которые все это время не отпускали из рук палки и камни, замерли от неожиданности. Мои бойцы обнажили свои клинки. Все пошло не так, как я того хотел и желал. Я понятия не имел, какая каша творилась в головах этих людей, которые только что не оставили камня на камне от виллы своего доминуса и жестоко расправились с охраной виллы. Теперь они были не прочь затеять расправу над своими освободителями. На лицах бывших невольников застыла ярость. В их глазах читалось животное, не контролируемое ничем желание убивать. Я полагал, что с невольниками придется нелегко, но, похоже, не до конца понимал, насколько непросто все сложится на самом деле.
Я стоял над поверженным бородачом, между обнажившими клинки гладиаторами и рабами с латифундии, готовыми броситься в бой. Запахло жареным. Ситуацию следовало срочно спасать.
В моих бойцов полетели первые камни. Бывшие невольники бросились в отчаянное наступление с палками и камнями против холодной смертельной стали. Я отбил несколько брошенных в меня камней, на ходу оседлал Фунтика и отступил к своему отряду. Ничего не стоило приказать Руту выпотрошить из этих неблагодарных людей кишки наружу. Взамен помощи рабы латифундии отвечали нам совершенно черной неблагодарностью, всерьез решив, что могут взять нас числом и повторить с нами то же, что только что удалось сделать с охраной виллы.
– Заберем у них лошадей!
– Доспехи!
– Оружие!
Разгоряченная толпа рабов, размахивая палками, наступала. Со всех сторон на меня смотрели совершенно безумные глаза. Я видел Илая, еще полчаса назад рыдавшего и целовавшего мне ноги стоя на коленях, теперь невольник наряду со всеми схватился за палку и камень, чтобы снести мне и моим людям головы, дабы забрать все, что было при нас. Разговаривать о чем-то с этими людьми было нельзя. Все до единого, они находились в состоянии аффекта, не ведали, что творили, но теперь это не меняло ничего и не играло совершенно никакой роли.
– Прикажи, и я выверну наизнанку каждого из них, Спартак, – взревел Рут, гопломах вытянулся в струнку, готовый броситься в самую гущу толпы.
Отдавать приказ не пришлось. Дюжина сорвиголов, из тех, кто был поотчаянней, первыми бросились на нас. Среди них был поднявшийся на ноги бородач с окровавленным лицом. Он схватил выпавший из рук осколок камня, тот самый, которым невольник рассчитывал расправиться со мной накануне. Рут и еще несколько моих гладиаторов не оставили бывшим рабам ни единого шанса. Невольники пали, сраженные точечными ударами, захлебываясь в собственной крови. Вид поверженных товарищей сбил наступательный порыв с остальных. Извергая ругательства, осыпая нас проклятиями, не опуская палки, они шли вперед, но теперь уже не решались бить первыми. Вряд ли кто-то из бывших невольников хотел умирать, не успев распробовать столь долгожданную свободу на вкус. Выпад гладиаторов вернул опьяненному разуму невольников было утраченное восприятие реальности происходящих событий. Однако рабы не собирались отступать. Я не знал, что могло остановить их и что спровоцировало вспышку ярости, но резня у пепелища виллы их доминуса не входила в мои планы. Вовсе не хотелось пачкать свои руки в крови рабов. Для Спартака, лидера восстания, такой ход был бы непозволительной роскошью.
– Уходим! – выкрикнул я.
Гладиаторы, на лицах которых застыла насмешка, перемешанная с разочарованием, не стали задавать никаких вопросов. Мы развернули своих коней и сразу перешли на галоп. Копыта жеребцов подняли с земли пыль, облако которой скрыло от наших взглядов обезумевшую, дикую толпу рабов, выкрикивавших нам вслед проклятия и угрозы. Очень скоро эти крики растворились в ночи. Время спустя мрак поглотил догорающую виллу. Остался неприятный осадок, чувство чего-то незаконченного, и когда через несколько миль я велел перейти на шаг своему конному отряду, на душе появилась тяжесть. Все вышло совсем не так, как я хотел… Вернее совсем не так! Все скатилось в тартарары! Мысли спотыкались одна о другую. Я слишком устал, и размышления стоило оставить на потом.