Валерий Антонов – Эннеады Плотина. Книга 5 (страница 1)

Эннеады Плотина. Книга 5

Введение.

Пятая Эннеада Плотина представляет собой систематическое исследование происхождения многообразия сущего из абсолютно простого и единого первоначала. В центре её – учение о трёх основных субстанциях или ипостасях: Едином (Благе), Уме (Нусе) и Душе. Логика рассуждения Плотина разворачивается как нисхождение от совершенной простоты к сложности, где каждый следующий уровень бытия является необходимым саморазвертыванием и самовыражением предыдущего, без ущерба для его трансцендентности.

Ключевая идея заключается в том, что Единое, будучи абсолютно запредельным всякому бытию и мышлению, в силу своего сверхизбыточного совершенства неизбежно «изливается», порождая иную, умопостигаемую реальность – Ум. Этот акт Плотин описывает не как сознательное волевое действие, а как естественную эманацию, подобную исхождению света от солнца или тепла от огня. В Уме первоначальное единство впервые раздваивается на субъект и объект, на мыслящее и мыслимое, порождая мир вечных идей – Платоновских форм. Таким образом, Ум есть сфера тождества бытия и мышления, где каждая идея видит себя и все другие в их органическом, живом единстве.

Следующая ипостась, Душа, эманирует из Ума как его энергия и отражение. Её миссия – опосредовать умопостигаемый мир и чувственный космос. Пребывая частью в вечности, а частью обращаясь к становлению, Душа творит время и пространство, оживляя и упорядочивая материю по законам красоты и гармонии, почерпнутым в Уме. Здесь Плотин проводит тонкую диалектику: человеческая душа принадлежит высшему, умопостигаемому порядку, а её связь с телом – не сущностная, но функциональная. Задача человека – совершить обратное движение, «бегство одинокого к Единому» – очистить сознание через диалектику и экстатическое созерцание, чтобы воссоединиться с источником.

Современное звучание этой метафизики видится в нескольких аспектах. Во-первых, это глубоко экологичное видение мироздания как живого, иерархически организованного целого, где всё взаимосвязано и имеет свое оправданное место, исходящее из Единого. Во-вторых, учение о примате сверхразумного Единого над дискурсивным мышлением резонирует с постметафизической критикой тотальности логоса и указывает на измерение опыта, выходящее за рамки концептуализации. В-третьих, этика, имплицитно содержащаяся в системе, основана не на внешних правилах, а на онтологическом возврате к своей подлинной сущности, что перекликается с поисками аутентичности в современной философии. Наконец, диалектика единства и множества, тождества и различия, имманентного и трансцендентного, разработанная Плотином, остаётся фундаментальным инструментом для философского осмысления сложности мира.

Первый трактат. Реконструкция учения о трех первоначальных природах в аспекте забвения и возвращения души.

Метафизика памяти и забвения: путь души от инобытия к самопознанию в неоплатонической парадигме.

В первом трактате исследуется фундаментальный вопрос: каким образом душа, будучи божественного происхождения, впадает в состояние забвения своей истинной природы и каков путь её возвращения к первоистоку. Внутренняя логика этого исследования развивается как восходящая диалектика трёх первоначальных природ – Единого, Ума (Нуса) и Души, – каждая из которых не только онтологический уровень, но и этап в процессе анагогического самопознания.

Исходная проблема – экзистенциальное и гносеологическое «падение» души. Его причина видится не во внешнем зле, а во внутреннем акте самоутверждения, «дерзости», когда душа, желая принадлежать себе, обращается к инобытию. Это порождает порочный круг: обращённость к внешнему миру укрепляет забвение внутреннего божественного родства, а это забвение, в свою очередь, делает внешние объекты единственной реальностью для души. Возникает ложная онтология, где душа, восхищаясь тленным, неявно признаёт себя худшей и смертной, тем самым окончательно теряя из виду свою сущность. Таким образом, зло есть, прежде всего, ошибка самоидентификации, подмена подлинного «я» его отчуждённой проекцией.

Путь исправления требует двойного довода: негативного (разоблачение ничтожности чувственного) и позитивного, более важного – «напоминания» душе о её роде и достоинстве. Именно второй довод составляет сердцевину трактата. Он разворачивается не как абстрактное поучение, а как методическое упражнение в анагогическом воображении. Душе предлагается вспомнить, что она сама – животворящий принцип космоса, источник движения и порядка для небесных сфер. Это не метафора, а онтологическая реальность: до вселения души космос был мёртвой материей, «тьмой и не-сущим». Душа оживляет его, оставаясь при этом целой и неделимой в каждой точке, подобно свету, который, не дробясь, озаряет всё пространство. Этот этап призван сокрушить ложное самоуничижение: если душа – причина божественности самого неба, то её собственная природа неизмеримо выше всего телесного.

Однако это лишь первая ступень воспоминания. Утвердив душу в её космогоническом достоинстве, Плотин совершает решающий поворот: само это достоинство оказывается производным. Душа – не абсолютное начало, но «образ» и «слово» Ума. Её разумность, жизнь и творческая сила – эманация из высшего начала, которое мыслит себя в вечном акте самосозерцания. Ум (Нус) предстаёт как совершенное единство мыслящего и мыслимого, как полнота всех идей и интеллигибельных сущностей, пребывающих в «подлинном веке» – вечном настоящем, лишённом временной последовательности. Диалектика Ума раскрывается через необходимые категории: Тождество и Различие, Движение и Покой, порождающие всё многообразие логосов. Таким образом, память души должна углубиться: она не только оживляющая сила, но и отражение совершенного Ума.

Но и Ум не является последней инстанцией. Перед лицом его сложного единства возникает вопрос о его собственном источнике. Так мысль подводит к простейшему – Единому, которое есть «причина того, что он есть и что он множественен». Единое трансцендентно всему, даже бытию и мышлению; оно не есть что-либо из сущего, и поэтому может быть причиной всего сущего. Его порождение – не акт воли или движения, а необходимое истечение, подобное излучению света. Совершенное не может не изливаться, рождая «величайшее после себя» – Ум. Эта триада (Единое – Ум – Душа) представляет собой не временную последовательность, а вечную иерархию условий возможности: абсолютная простота, саморефлексивное мышление и жизнетворящая энергия.

Философская глубина трактата проявляется в том, что эта онтологическая схема имеет прямое психологическое и этическое применение. Три природы присутствуют и в человеке. Наша душа – «нечто божественное», а её высшая часть неизменно пребывает в умопостигаемом мире. Причина нашей неосознанности этого факта – в рассеянии внимания. Высшие начала вечно активны, но их деятельность остаётся «неслышимой» на фоне шума чувственных впечатлений. Поэтому призыв Платона «отделиться» трактуется не как покидание тела, но как практика интероризации: отстранение от «чувственных слушаний» и обращение слуха души внутрь, к «звукам горнего». Спасение – это пробуждение памяти, достигаемое не через получение нового знания, а через устранение помех, скрывающих вечно присутствующую истину.

Трактат обосновывает свою систему, апеллируя к древней мудрости (Платон, Парменид, Анаксагор), показывая, что она является не новшеством, а экспликацией сокрытого в традиции знания. В этом проявляется его фундаментальный пафос: философия есть не создание систем, а воспоминание и истолкование изначальной истины о происхождении, забвении и возвращении души. Современное звучание этой мысли – в её анализе отчуждения, поиска идентичности и утверждении, что подлинное «Я» не конструируется извне, а открывается как вечная, божественная реальность, требующая лишь чистого, направленного внутрь внимания. Это метафизика, ведущая к этике самопознания, где возвращение к себе есть одновременно восхождение к Абсолюту.

1. Согласно учению, изложенному в трактате, причиной фундаментального отчуждения души от своего божественного источника является не внешняя сила, а внутренний акт самоутверждения. Исток зла усматривается в дерзновенном стремлении души к самоопределению и автономии, что трактуется как первичное различие, рождение индивидуальной воли, желающей принадлежать самой себе. Этот акт, будучи движением обособления, запускает логическую цепь последствий. Наслаждаясь собственной самостоятельностью и двигаясь в этом направлении, душа инверсирует свой естественный вектор тяготения, удаляясь от Единого. Следствием этого удаления становится забвение – двойное неведение, распространяющееся как на Отца, так и на саму душу. Метафора детей, оторванных от родителей и лишенных знания о своем происхождении, иллюстрирует эту потерю родовой памяти и идентичности.

Это неведение порождает дальнейшую деградацию самовосприятия. Не видя более в себе божественного начала, душа начинает презирать свою сущность, обращая восхищение и почитание вовне – на преходящий мир явлений. Возникает порочный круг: привязанность к внешнему и вторичному укрепляет забвение о внутреннем и первоначальном, а это забвение, в свою очередь, усиливает привязанность. Восхищаясь иным, душа неявно признает себя низшей по отношению к объекту своего восхищения, тем самым утверждая себя как нечто презренное, смертное и лишенное божественной природы. Таким образом, ложная оценка реальности приводит к ложной онтологической самооценке, что полностью блокирует возможность возвращения.