Валерий Алексеев – Люди Флинта (страница 8)
— Господи, — сказал Старик, — одно у него в голове — Анюта.
— Ну, а как же! — засмеялся Крис. — Здесь девчата редкость, а такая красавица тем более. Трудно было уговорить, а, Семен?
— Еще как! — улыбнулся Семка. — Всю кустанайскую парфюмерию к ней перевозил, пока не согласилась. До сих пор еще сколько духов в шкафу тухнет…
Он повернулся и вышел.
— Ну, счастье твое, — сказал мне Петрович. — Расписывайся давай…
— Не возьму я этих денег, — угрюмо сказал я.
— Тьфу! — В сердцах Старик бросил ручку и встал. — Занюханная какая-то публика…
— Возьмет, — уверенно сказал Крис, встал и подошел ко мне. — Он у нас дитя смышленое, считать умеет. Сорок плюс двадцать — уже шестьдесят. Да плюс двадцать Левкиных — восемьдесят. А ты без костюма ходишь, сообразил?
— Не возьму… — нерешительно повторил я.
— Смотри-ка, еще уговариваем болвана! — Крис вложил в мою руку авторучку. — А я здесь такие костюмчики видел, каких в Москве и в помине нет. «Модекс» с коричневым отливом. Прелестная вещичка…
Я подписал — и презирал себя целый вечер.
Вопреки всем ожиданиям, Левка вернулся домой веселый и очень довольный собой. Почему-то он весь был изодран, исцарапан, на правой скуле сиял багровый синяк, и даже спина у Левки была перепачкана глиной. Не сказав нам ни слова, он умял полчугуна щей и кастрюлю каши, без всякого воодушевления расписался в получении полевых и, оставив деньги на столе, завалился на спальный мешок. Мы думали, что он моментально заснет, но Левка лежал с открытыми глазами, закинув руки за голову, не произнося ни звука и лишь поглядывая на нас с Крисом с каким-то странным выражением лица. Мы решили, что он слегка повредился от голода, и не пытались завязать с ним разговор.
Мы сходили в магазин и вернулись с костюмом, а Левка лежал и молчал. После ужина я целый час вертелся у зеркала в своей обновке, и Крис давал мне советы, а Левка лежал и молчал. Наконец Крис не выдержал: он поднялся и сказал, что идет погулять. И я сразу понял: он просто хотел взглянуть, не докопался ли Левка до поверхности Мохоровичича.
Вернулся Крис довольно скоро.
Он встал над Левкиной головой, строго взглянул и сказал:
— Еще одна такая штучка — и я утоплю тебя в Тоболе, как котенка…
Левка дернул плечом и отвернулся.
— А вообще ты титан! — неожиданно похвалил его Крис, но Левка оставил и этот комплимент без ответа. Только лицо его засияло, как медная пуговица.
Лишь поздно вечером, когда Крис начал собираться в клуб, Левка обрел дар речи, и мне удалось узнать в подробностях все, что произошло. Оказывается, Левка не только углубил все пять ям, но и ухитрился каким-то чудом загнать в них все бетонные репера. То, что мы сделали вчера впятером, он проделал один. Кто ему помогал и каким инструментом он пользовался, осталось неизвестным.
— Лев, а Лев, — просил я, раскатывая свой мешок на полу, — ну, скажи, как ты это сделал. Трактористы помогли, да?
— Ненаучный у тебя подход, — отвернувшись к стене, отвечал Левка. — Почему обязательно надо искать пришельцев извне? Все великие сооружения древности возводились голыми руками, без применения каких-либо тракторов. Взять хотя бы пирамиду Хуфу…
— Сам ты Хуфу, — махнул я рукой и растянулся на полу во всю длину.
За стеной, шурша и звеня пряжками, собирался в клуб Крис. А я раскрыл «Монте-Кристо» и начал читать, время от времени бросая осторожный взгляд на шкаф. Там у зеркала висел на Аниных плечиках мой коричневый «Модекс» — шоколадно-искристый, с приятным импортным отливом. В холодной даже на взгляд подкладке его было столько карманчиков и фестонов, брюки так изящно расширялись книзу, что я даже жмурился от счастья.
Никогда еще у меня не было такого шикарного костюма. И главное — на свои честно заработанные деньги, если не считать тех двадцати рублей, которые я взял с молчаливого согласия Левки.
— Ну, парубки, — в комнату вошел Генка, — я на танцы, а вы пас?
Я повернул голову и замер от восхищения.
Надо мной возвышался не сутулый каторжанин в выцветшем трико с мешками на локтях и коленях, а субъект в высшей степени элегантный. Взгляд мой упал на остроносые ботинки, нетерпеливо поблескивавшие у моего лица, на черные с красными ромбиками эластичные носки… Крис был в тонко сшитом костюме черно-зеленого цвета: брюки отлично обужены, пиджак с аристократическим разрезом сидит как влитой. Рядом с этим подогнанным по фигуре костюмом мой коричневый «Модекс» бледнел, как «Запорожец» рядом с «Чайкой». Огненно-красная рубашка, отсвечивавшая на подбородок и щеки Криса, придавала его лицу какой-то сатанинский вид.
— Ух ты! — вздохнул Левка. Он забыл все сегодняшние обиды и лежал, как и я, на боку, подперев голову кулаком, и влюбленно рассматривал Криса. — Прямо как с витрины! И как ты умудрился спрятать все это в один саквояж?
— Дорогие мои! — Крис расстегнул пиджак, сунул руки в карманы брюк, и его рубашка нестерпимо запылала. — Мы живем в век химии… Все это барахло можно сложить в комочек и поместить в портсигар.
Он перешагнул через меня, подошел к зеркалу и приподнялся на цыпочки, разглядывая себя во весь рост.
— Ну что, хорош ваш будущий босс? — довольно улыбаясь, спросил он.
— Здорово, — сказали мы с Левкой.
— То-то, — погрозил он нам пальцем. — Что Старик сказал? Если к послезавтра сделаем все рабочее обоснование плюс обмер, то…
Мы молчали.
— Э, да что там говорить! — Крис великолепно отбил чечетку. Он все делал великолепно. — Дела пойдут, помчится бригантина, и паруса застонут на ветру… Ну что ж, я, пожалуй, возьму вас в свою команду…
— Не успеем, Крис, — вздохнув, сказал Левка и повернулся на спину.
— Что значит «не успеем»? — нахмурился и отошел от зеркала Крис.
— Не потянем мы за два дня, — поддакнул я. — Пятьдесят три точки и обмер…
Крис подошел к нашим постелям и долго, расставив ноги, сосредоточенно изучал нас с высоты своего великолепного роста.
— Цыц, насекомые! — сказал он наконец, как-то высокомерно блеснув зубами. — Если я сказал — потянете, и дудки. Тем более Петровичу я уже обещал…
— Тебе виднее, Крис, — покорно сказал Левка.
— А может, ты не пойдешь в клуб, а, Крис? — робко спросил я.
Крис остановился на полпути к дверям, задумчиво потер подбородок.
— Единственное, что меня удерживает, — сказал он, — это то, что я небрит. Ну, вы, значит, пас? Тогда будем.
Он отсалютовал нам рукой и вышел на кухню.
— Аня! — крикнул Крис уже за стеной. — Иди взгляни: заметна щетина?
Наступила пауза, потом Аня негромко сказала:
— Да красивый, красивый же, иди…
Левка вскочил, как пружина, и уселся на полу.
— Если он к ней будет приставать… — начал он, взволнованно блестя глазами.
— Ну что ты… — неуверенно сказал я.
— А что ж ты ребят не берешь? — ровным голосом спросила Аня.
Левка облегченно вздохнул и лег.
— А я у них разведчик, — засмеялся Крис, и дверь в сени заскрипела. — Проведем рекогносцировку, а потом бросим основные силы. Верно, други? — крикнул он нам.
Я не ответил и закрыл глаза, притворяясь спящим. Левка тоже притих. Не знаю, как ему, а мне было обидно и грустно, что Крис уходит в клуб.
Хлопнула дверь…
Я проснулся от странного ощущения одиночества. Вдруг мне показалось, что все люди в мире, сговорившись, куда-то исчезли, и я лежу в брезентовом мешке один посреди огромной желтой степи.
«Опять унесли!» — мелькнуло у меня в голове. Я забарахтался, сел и с трудом выпутался из своей постели. Первое, что бросилось мне в глаза, был спальный мешок Криса, аккуратно свернутый и задвинутый в угол. Я взглянул на часы. Половина девятого! Проспал, опять проспал! Ушли без меня, негодяи…
Тряпка, закрывавшая окно, была сорвана и висела на одном гвозде. Комната полна была прохладного солнца. Пыльно блестело зеркало; на подоконнике пылали цветы. Оставили одного! От этой мысли мне захотелось плакать. Ну ладно, Крису можно простить, но Афродита… Тут тихий свист привлек мое внимание. Я оглянулся. Слева от меня в своем мешке мирно спал Леопольд. Никогда я еще не был так счастлив видеть эту скорчившуюся под брезентом, наглухо зачехленную личину. Я с нежностью пнул Афродиту ногой — он даже не шевельнулся.
Значит, Крис не ушел! Не может же он один смотреть в трубу и бегать с рейкой. Ну и будет нам от него! Подпрыгивая от радости, я помчался на кухню. Завтрак нетронутым стоял на столе. Криса на кухне не было: вообще на бригантине никто, кроме меня, не подавал признаков жизни. Но зато в углу, прикрытое куском фанеры, стояло ведро с холодной колодезной водой. Колодцы в Каменке очень глубокие: весь изольешься потом, пока вытянешь наверх ведро воды. А вода замечательно вкусная: профильтрованная песками и без привкуса английской соли, что так часто бывает на целине.
Во мне проснулся мститель. Кряхтя от удовольствия, я притащил ведро в комнату и поставил его у изголовья Афродиты. Потом сбегал за кружкой, сел на корточки, зачерпнул полную кружку ледяной воды и, аккуратно отогнув уголок брезента, бережно перелил воду в мешок. Надо сказать, Левка меня разочаровал. Он шумно и сладко вздохнул, поежился и снова засвистел носом. Я подождал минуту, зачерпнул еще кружку и отпил глоток: зубы у меня заныли от холода. После второй кружки Левка неодобрительно передернул плечами, но стерпел. И только третья заставила его вскинуть задом и забарахтаться в мешке.