Валерий Алексеев – Люди Флинта (страница 5)

— Ого! — одобрительно сказал Крис, оглянувшись. — Сразу видно — бывалый вояка. Знаешь, на кого ты похож? Есть у Верещагина такая картина — «Двери Тамерлана». Слыхал?

Я равнодушно кивнул.

Крис наглухо закупорил бутылку белой синтетической пробочкой, быстро взглянув на меня.

— Ты все-таки обиделся? — спросил он. — Брось, старик, не стоит. Мы люди с юмором и повторять шуток не станем.

Я молчал. Но мое ожесточенное сердце было тронуто теплотой его тона.

— Ну ладно, — сказал Крис и опустил бутылку в задний карман своего серого от солнца тренировочного костюма. — Подождите меня на скамеечке, я возьму журналы и заточу карандаши…

У калитки на пыльной траве лежала желтая тренога, рядом — серый сундучок с нивелиром, лопата и топор. Левка сидел на лавочке и, прищурясь, глядел в небо. Пока я завтракал, он успел приодеться. На нем были элегантные брючки цвета сиреневых сумерек, серые сандалии и серебристые носки. Эта последняя деталь меня потрясла: за время странствий я уже начал забывать, как носки выглядят. Волосы у Левки блестели, как шелк. На голой шее была по-итальянски повязана серая косынка с синей полосой. Левка делал вид, что не замечает моего появления и поглощен созерцанием облачка в небе, очертаниями похожего на остров Тринидад.

— С Новым годом, дорогая, — сказал я ехидно. — Вам не кажется, что для производителя земляных работ ваш наряд несколько экстравагантен?

Левка молча дернул изящным плечом и не снизошел до ответа. Он только многозначительно похлопал по рейке, лежавшей у него на коленях.

Странно… неужели Крис изменил свой план? Это было на него непохоже. Вчера он недвусмысленно дал понять, что Левка идет перекапывать ямы для реперов (мы успели закопать только один репер: остальные так и лежали в траве на тех местах, где были сброшены с «Матильды»), а меня Крис возьмет с собой на нивелировку.

Я хотел уточнить, уж не думает ли Левка со мной поменяться, но вдруг легкий стрекот велосипеда заставил нас обоих оцепенеть.

Левка судорожно затянул ремень и залился тихим румянцем. Я сорвал с головы чалму и бесшумно опустился на скамейку.

Тяжелый Ленкин велосипед с шорохом подкатил к нашему дому и остановился. Ленка прислонила машину к забору, подошла к нам и встала напротив, бесцеремонно разглядывая нас.

— Что, в Москве уже не модно здороваться? — насмешливо спросила она.

— Здрасте, — проворчали мы, глядя в разные стороны.

Я поднял глаза на Ленку, и уши у меня загорелись, как мальвы. Ленка была в брючках и в белой майке. Майка самая обыкновенная, как у мальчишки. Сквозь нее все просвечивало, словно сквозь матовое стекло, если к нему сильно прижаться. Ленка была очень красивая — в этом мы с Левкой единодушно сошлись. Черные волосы ее на солнце чуть отсвечивали красноватым, и в глазах ее, тоже черных, был какой-то рыжеватый блеск. Взрослые глаза, и фигура тонкая, но взрослая, а вот губы — обыкновенные детские губы.

— Ну, что вы на меня уставились? — засмеялась Ленка. — Мне просто интересно, что это вы так рано поднялись. Я еще на работу не успела уехать. Или новое начальство покою не дает? Эх вы, карасики…

— Кончай дразниться, — грустно сказал Левка. — Садись лучше с нами, поговорим.

— Да о чем мне с вами говорить? — удивилась Ленка. — Если вы даже на танцы не ходите.

Мы промолчали.

— Ну ладно, — сказала Ленка. — Глупости все это. Я у вас вот что хотела спросить. Значит, правда, что у нас здесь будут город строить?

— Ну, город не город, — скромно сказал я. — Небоскребов, конечно, не будет…

— А почему это, интересно, не будет? — обиделась Ленка. — Чем мы хуже других? Взять построить дом этажей в тридцать пять и заселить туда все второе отделение. Лифт пустить, горячую воду — все, как полагается. Вентиляцию устроить сквозную, чтобы летом не приходилось ставни закрывать от жары. А что? На одних крышах какая будет экономия! И потом, ведь красиво как! Едешь по степи на мотоцикле, все ровнехонько, и вдруг — тарарах!

Она так смешно присела, сказав это свое «тарарах», что мы тоже засмеялись.

— Экономически не оправданно, — возразил Левка.

— Ну прямо! — махнула рукой Ленка. — Все, что здорово, все оправданно. Зато представляете: ночью танцы на крыше, на тридцать пятом этаже. Кругом звезды, степь на тысячу километров, а под самым небом — музыка, прожектора! Целина танцует…

Это и в самом деле было здорово придумано. Я представил себе голубые стеклянные небоскребы, расставленные по степи, как столбы, до самого Алтая, — и мне даже жарко стало от восхищения.

Ленка долго на нас смотрела, потом сунула руки в карманы брюк, отвернулась и тихо сказала:

— Вы тут стройте получше, ребята… И поскорее. А то знаете красивого как хочется!

Мы знали. Мы очень хорошо знали, как живется в этих пыльных, слепых, без единого деревца, поселках, построенных наспех, на первое время, да так и оставшихся на вторые и на третьи времена. Хорошо, если в клубе вечером фильм — все-таки свет в окошке. А если нет? До Кустаная не близко, дай бог выбраться в месяц раз… Ленка стоила красивого; а разве Семен не стоил? А разве Анюта не стоила? Да и как вообще можно жить без красоты?

Мы не слышали, как скрипнула дверь, как ступеньки веранды зашевелились под ногами Криса, и, когда капитан неожиданно вырос у меня за спиной, я даже привстал от неожиданности.

Свою стриженую голову Крис повязал Анютиным розовым платком, крупный нос его был аккуратно заклеен белой бумажкой, отчего лицо Криса приобрело необыкновенное выражение свирепого веселья. Горлышко бутылки трогательно выглядывало из кармана рейтуз. Он взглянул на Ленку светло и бездумно — так пираты глядят на свою добычу, — настоящие пираты, а не такие, как мы с Левкой, лопухи.

— Что глядишь? — смело спросила Ленка, не отступая под его взглядом. — Понравилась, да?

Мы с замиранием сердца ждали ответа. Крис помолчал, смерил ее взглядом с ног до головы и вдруг негромко сказал:

— А ну, брысь отсюда.

Мы с Левкой похолодели. Так при нас не разговаривал с женщинами никто. А ведь это была Ленка!

Ленка удивленно отступила на шаг, пожала плечами и взялась за руль своего велосипеда. Руль был заржавлен. «Красивого хочется…» — вспомнилось мне.

— Подумаешь, — коротко засмеялась Ленка. — Нужны вы мне, как таракану белый бантик!

И, не оглядываясь, полетела по дороге. Крис медленно нагнулся, взял из травы треногу, положил ее на плечо и коротко сказал:

— Пошли.

— Ну зачем ты так? — жалобно сказал Левка. — Она же неплохая девчонка…

Наступила пауза.

— Бунтовать? — недоуменно спросил Крис.

Мы молчали. Мы поняли, что нашей личной свободе наступил конец.

— Смирно! — неожиданно приказал Крис.

Мы с Левкой вскочили и вытянулись.

— Запомните, и покрепче, — наставительно сказал Генка, — все, что я сейчас вам скажу. Вы смотрели на эту, мягко говоря, женщину с таким обожанием, что меня теперь три дня будет мучить изжога. Но вы молоды, наивны, и я вам это прощаю. Женщины, дети мои, всю жизнь ноют о вечной любви: ах, мол, если бы нашлось сердце, которое могло бы ответить на мое чувство со всей глубиной и преданностью, на которые я способна… А когда такая вечная любовь им попадается, они даже толком не знают, что с ней делать, на что приспособить, куда приткнуть. Обслюнявят и выбросят за ненадобностью вашу, вечную то есть, любовь. Для них эта самая штука — такая же непрактичная игрушка, как вечный двигатель для инженера. Усвоили? Ну, хватит об этом. Задание будет таким. Алик со мной на нивелировку, Лева— углублять ямы для реперов.

— Но почему… — возмущенно начал Левка.

— Ты рыжий, — невозмутимо перебил его Крис, — и будешь отсвечивать мне в трубу нивелира. Нужен темно-красный светофильтр, а его у меня нет. Все ясно?

Я ликовал.

— Две короткие информации, — сказал Крис, поднимая с земли сундучок. — Первое: работать сегодня придется на совесть, так как Петрович имеет обыкновение заезжать на следующий день. Он считает этот финт необыкновенно оригинальным. И второе: вы мне дороги как рабсила, и если я еще раз увижу вас в обществе этой фемины, при всем моем к вам уважении мне придется вас умертвить.

Мы остановились у первого репера, зарытого нами вчера. Репер был окружен кольцевой канавкой. Черный, как свежая клумба, холмик резко выделялся среди желтой травы. Из земли выступала только бетонная макушка и кусочек железного стержня.

Я швырнул рейку на землю так, что она задребезжала, словно гитара, и присел на жесткую траву, обхватив руками колени. Солнце уже пекло до одурения. В небе медленно, словно нехотя, плыло все то же облачко, теперь уже ни на что не похожее.

Метрах в семистах от нас, там, где ровная, как стол, центральная площадка переходила в неглубокую низину, ожесточенно трудился маленький, как рыжий земляной муравей, Левка. Он то исчезал в яме по пояс, то проваливался с головой, и только лопата взлетала над кучей, выбрасывая комья земли. Я долго смотрел, как он работает, потом встал и побрел к Крису, колдовавшему над установленным на треноге нивелиром.

— Черт, — сказал Крис, когда я подошел, — весь прибор растрясли эти проклятые дороги. Уровень как с ума сошел…

— Где?

Я наклонился и с видом знатока заглянул в трубу. Ничего там не было видно, никакого уровня, только вдали струилось мутно-зеленое нечто. Я тронул рукой боковой винт — и вдруг в расчерченном круге вспыхнула ослепительно желтая ветка травы.