Валериу Русу – Проект тринадцатая Голгофа. Книга первая (страница 2)
> Профессор Лупу: Андрей, ты искал меня два дня назад. Я нашел кое-что по «Тринадцатой Религии», о которой ты спрашивал. Это не религия. Это культ. Запрещенный. Опасный. Найди меня в библиотеке, отдел редких рукописей. И приходи один.
Андрей схватил амулет и отправился в Национальную библиотеку. Здание, массивное и старое, всегда казалось ему хранилищем не только знаний, но и пыли веков.
Профессор Лупу ждал его за столом, на котором лежала тонкая, пожелтевшая книга без названия, перевязанная бечевкой. Старик выглядел бледным и нервным.
«Ты зря связался с этим, Андрей. Это не студенческая тема. Это… проклятие», – прошептал Лупу, оглядываясь.
«Расскажите мне. Про женщину. Про Лючию. Про 1949 год», – потребовал Андрей, сжимая кулаки.
Лупу тяжело вздохнул и открыл книгу. Страницы были испещрены теми же тринадцатью линиями.
«В молдавском фольклоре есть представление о Тринадцатом Духе – не Боге и не Дьяволе, а Хозяине Холода, который питается болью изгнанников. Культ, который называет себя ‘Тринадцатой Религией’, считает, что для обретения истинной силы нужно пройти ‘Голгофу’ – не смерть на кресте, а смерть от холода. Они верят, что если беременная женщина умирает от мороза, ее дети становятся вместилищем для этого Духа, обладая ‘Двойным Дыханием’ – жизнью и смертью одновременно».
Андрей почувствовал, как его затошнило. «Мой дед… Валериу. И Лючия. Моя тетя».
«Твоя тетя, Лючия, была оставлена им, чтобы… – Лупу запнулся. – чтобы стать проводником. Они не погибли в вагоне, Андрей. Культ верит, что замерзая, они становятся частью Леса. Они становятся холодом. А те, кто выжили, как твой дед, несут ‘Ледяную Кровь’. Это делает их особенными. Тринадцатая Религия преследует тех, кто обладает этой кровью, чтобы использовать их как сосуды или как ключи к своему древнему Знанию».
Лупу показал на последнюю страницу. Там была нарисована схема: товарный вагон, от которого отходили две линии. Одна вела на Юг (к спасению), а другая – на Север (к Лесу).
«У меня есть ее имя. Вероника Стоян. Она сказала, что я должен найти вагон», – сказал Андрей, показывая амулет.
Лупу побледнел еще сильнее, увидев символ.
«О, Господи… Вероника Стоян. Она не просто архивариус, Андрей. Она – Рука Леса. Она одна из лидеров. Они искали тебя десятилетиями. Твой дар рисовать холод, твои кошмары – это зов. Зов твоей тети Лючии. Она ждет тебя там. В Сибири».
Профессор быстро закрыл книгу и протянул ее Андрею.
«Возьми. Это тебе пригодится. И… найди человека. Его зовут Михай Карауш. Он историк, ярый скептик, но он изучал Сибирские депортации и имеет доступ к железнодорожным картам 49-го года. Он может быть твоим единственным шансом. Но не доверяй ему полностью. Помни: когда ищешь демона, ты сам становишься демоном».
Не успел Андрей спросить, где найти Михая, как Лупу вскочил, схватил свои вещи и, почти побежав, выскочил из отдела, оставив Андрея одного с тяжестью древней книги и ледяным амулетом.
Найти Михая Карауша оказалось проще, чем предполагал Андрей. Он работал в местном краеведческом музее, заведуя отделом новейшей истории. Михай (35 лет) был полным антиподом Андрею: прагматичный, в безупречном костюме, с тщательно уложенными волосами, который верил только в факты, записанные в протоколах.
«Молдавская Тринадцатая Религия? – Михай хмыкнул, рассматривая амулет Андрея с брезгливым видом. – Это сказки для туристов. Красивая легенда для отвлечения от настоящей боли. Я занимаюсь депортациями, Лазэр, а не бабкиными заговорами. Мне нужны факты. Фамилии, даты, маршруты».
Андрей положил перед ним старинную книгу, которую дал Лупу, и карту, которую он нашел в архивах деда: обрывок железнодорожного маршрута, помеченный крестиком.
«Факт: в 1949 году поезд с моим дедом стоял где-то здесь, – Андрей ткнул пальцем в крестик на территории Восточной Сибири. – Амулет – это ключ. Я должен туда поехать. Но мне нужен точный маршрут и местоположение. Помоги мне, и я расскажу тебе все о ‘Ледяной Крови’».
Михай скрестил руки на груди. Он был скептиком, но в глазах его загорелся исследовательский огонек. Что-то в истории Андрея било по его научному самолюбию. Он не верил в мистику, но верил в тайны, которые скрывает история.
«Хорошо. Я помогу. Из чисто научного интереса. У меня есть доступ к старым картам. Но если ты начнешь говорить о духах и проклятиях, я выйду», – предупредил Михай.
В течение следующих суток они работали вместе. Михай, используя свои связи и музейные архивы, восстановил маршрут эшелона, на котором депортировали Иоана. Товарный поезд N 7041. Пункт назначения – мертвый поселок Ясные Поляны, который был заброшен еще в 60-х.
«Вот, – Михай положил перед Андреем распечатку со спутника. – Примерно здесь, в 50 километрах от заброшенной станции, находится боковой тупик. Поезд, вероятно, был оставлен там из-за аварии. Сейчас это просто тайга. Ни дорог, ни людей».
«Это то место», – прошептал Андрей, чувствуя, как внутри него просыпается ледяной ужас.
Когда Михай повернулся, чтобы выключить свет, Андрей посмотрел на его руку. На его мизинце было серебряное кольцо. На нем был выгравирован один-единственный, едва заметный символ: Тринадцать перекрещенных линий. Тот же, что на амулете и на картинах Андрея.
Андрей почувствовал, как кровь в его венах леденеет. Он не сказал ни слова. Он понял, что Профессор Лупу был прав: Михай не просто помогал. Он был частью этого. Он следил за ним.
«Мы летим завтра. Ночь за нами», – сухо сказал Андрей, принимая распечатки.
«Конечно, Андрей. Я уже забронировал билеты. На север, в Холод», – ответил Михай, и его улыбка на мгновение показалась Андрею слишком приветливой.
В ту ночь Андрея накрыл самый страшный кошмар, который он видел за всю свою жизнь.
Он оказался не в Кишиневе, а в дремучем лесу. Елки были покрыты снегом, а лунный свет превращал их в жуткие, костлявые пальцы. Он шел по утоптанной тропе, которую, казалось, протоптал кто-то очень долго идущий. Он чувствовал замерзший запах смерти.
Запах привел его к старой лисьей норе. В норе что-то лежало. Что-то маленькое.
Он нагнулся и достал это. Это была старая, обветшавшая кукла. Кукла была сделана из тряпок, но ее лицо было не нарисовано, а вырезано из дерева, и глаза были сделаны из двух осколков льда.
В тот момент, когда он взял куклу, он услышал шепот. Он шел отовсюду.
«Двойное Дыхание… Ключ… Лючия ждет… Принеси ей огонь…»
Шепот сменился криком. Криком мертвой Елены. И рядом с криком – детский плач. Тонкий, как лезвие. Он принадлежал Лючии.
Андрей поднял голову и увидел ее.
Лючия.
Она не была призраком. Она была холодом. Она стояла в центре поляны, высокая, абсолютно белая, как снежная скульптура. Ее одежда была изодрана, но она не была ранена. Ее кожа была покрыта тончайшей коркой инея, а длинные волосы струились, как замерзшая вода. Самое страшное – ее глаза. Они были широко открыты и абсолютно пусты, как будто лед выжег из них душу.
Она протянула к нему тонкую, покрытую льдом руку.
«Брат…» – голос ее был тихим, но эхом отзывался в каждом дереве.
Андрей почувствовал, что его тело сковывает паралич, а воздух вокруг него становится нестерпимо холодным. Снег, который лежал на поляне, начал таять, а затем, с шипением, снова замерзать, образуя кольцо изо льда.
Внезапно, изо рта Лючии вырвался темный, густой пар. Он принял форму тринадцати перекрещенных линий и начал двигаться прямо к Андрею. Это была не просто тень. Это было воплощение Тринадцатого Духа.
Андрей закричал, пытаясь оттолкнуть ледяную фигуру, но его руки не слушались.
БАМ!
Он резко проснулся. Он лежал на полу, задыхаясь. Студия была пуста. Светило утреннее солнце.
Но на его мольберте, прямо на только что законченной картине, был отпечаток. Тонкий слой инея, который таял прямо на его глазах, образуя на холсте тринадцать перекрещенных линий.
Он посмотрел на свою руку. В ней, крепко зажатая, лежала… старая, обветшавшая, деревянная кукла с ледяными глазами.
Это был не сон. Лючия пришла за ним. И она оставила доказательство.
Андрей знал, что пути назад нет. Он собирал рюкзак. Рядом с ним стоял Михай Карауш, который приехал раньше назначенного времени. Он смотрел на мольберт, и в его глазах больше не было скепсиса. Была только жажда.
«Пора. Север ждет», – сказал Михай, и в его голосе прозвучало предвкушение, которое не имело ничего общего с научным интересом.
Путь был изнуряющим. Сначала самолет до Красноярска, затем маленький, грохочущий «кукурузник» до поселка-призрака, который числился на картах лишь для отчета. И наконец, снегоход, нанятый Михаем за невероятные деньги у угрюмого местного охотника, который не задавал лишних вопросов.
Когда они прибыли к остаткам станции, носившей когда-то название «Новый Путь», Андрей понял, что они оказались в другом измерении. Здесь не было цивилизации, только ржавчина и вечность. Здания бараков стояли, как выбитые зубы, окна их были пустыми, а ветер свистел сквозь них, разнося звуки, похожие на далекий плач.
Михай был в своей стихии. Скепсис исчез, уступив место целенаправленной, почти фанатичной энергии. Он постоянно смотрел на GPS, сверяя координаты со старыми картами.