Валериу Русу – Проект тринадцатая Голгофа. Книга первая (страница 1)
Проект тринадцатая Голгофа. Книга первая
Глава
Ночь не имела здесь цвета, только текстуру: она была густой, шершавой и состояла из бесконечного падения снега. Он ложился на людей, как белый саван, стирая границы между жизнью и смертью. Где-то в бескрайней Сибирской тайге, в сотнях километров от любого человеческого тепла, замерзал эшелон, не дошедший до своего последнего пункта назначения.
Внутри заколоченного товарного вагона, пропахшего страхом, грязью и застарелым потом, царила абсолютная тишина. Живые завидовали мертвым.
Или почти абсолютная.
В углу, под грудой рваных тулупов, стонала женщина. Ее звали Елена. Ей было двадцать два года, и она была на девятом месяце беременности. Семь дней они стояли на этом проклятом разъезде, а сегодня утром конвой, оставив обещание «вернуться завтра», просто исчез.
Рядом, прижавшись друг к другу, сидели ее муж Иоан – некогда крепкий, а теперь сломленный крестьянин – и старая Мама Аница, знахарка из их родного бессарабского села, которая что-то шептала, прижимая к животу Елены остывший камень.
«Не плачь, деточка. Они рвутся. Эти два вороненка… они спешат увидеть твою боль. У них будет своя жизнь, своя Голгофа, но ты дай им имя, пока можешь», – бормотала Аница, и ее слова превращались в пар.
У Елены не было сил ответить. Ее тело сотрясали схватки. Но это были не те схватки, которые дарят жизнь. Это были судороги от холода и истощения, которые вырывали жизнь из нее, чтобы дать ее этим двум созданиям.
Иоан поднял голову, его глаза были двумя черными провалами в изможденном лице.
«Они не родятся здесь, Мама Аница. Наша судьба не быть в этой могиле. Проси, чтобы Бог взял нас всех, прежде чем…»
«Молчи, сын! Молчи, проклятый! Твой Бог оставил нас! – прошипела Аница. – Иначе бы Он не допустил, чтобы кровь Днестра замерзла в земле Азии! Это не божья воля. Это воля Тринадцатой».
Иоан вздрогнул. Они оба знали, о чем говорит старая. «Тринадцатая Религия». Так называли в их краях темное, древнее знание, которое передавалось от изгнанников к изгоям. Знание о том, как забрать чужую силу, чтобы выжить. О проклятии, которое преследовало их род из-за какого-то давнего нарушения клятвы.
Схватки Елены усилились. Она издала долгий, животный крик, который тут же был заглушен снегом и стенами вагона.
Вскоре родились двое. Близнецы. Мальчик и девочка.
Первым выскользнул Валериу – крикливый, сильный, с фиолетовой кожей от мороза. Вторым – девочка, Лючия. Она была слабее, тише. Елена едва успела их увидеть, прежде чем ее глаза остекленели, а тело обмякло на холодной соломе. Смерть была быстрой и милосердной, но не для ее детей.
Иоан зарыдал. Он прижал к груди мертвую жену, его слезы тут же замерзали на щеках.
«Нет времени на скорбь», – резко сказала Аница, отрезая пуповины заржавевшим ножом.
Она взяла младенцев. Они были холодными, но живыми.
«Потомки крови Игната. Они выживут, но не с нами. Он придут за ними. Тринадцатая знает, когда рождаются такие… с двойным дыханием, с холодной кровью».
В этот момент, за дверью вагона раздался скрежет. Кто-то стучал. Не стук конвоя, а что-то другое. Глухое, методичное, как удары топора.
Иоан схватил нож. «Кто там?!»
Аница приложила палец к губам, глаза ее горели лихорадочным, безумным огнем.
«Нет там никого, сын мой. Там… Оно. Оно всегда рядом с рождением, чтобы забрать долг. Ты должен выбрать, Иоан. Двое… не могут выжить вместе».
Стук прекратился.
В вагон хлынул поток ледяного воздуха. Дверь приоткрылась, и на пороге, едва различимый в темноте, стоял силуэт. Высокий, сутулый. Не солдат. Не человек. Он был весь покрыт инеем и казался вырезанным из льда. От него исходил такой мороз, что даже в вагоне стало еще холоднее.
Аница, не отрывая взгляда от жуткого гостя, завернула мальчика, Валериу, в платок, вышитый древними, уже забытыми символами, и сунула его Иоану.
«Беги. Только он. Иди на юг. Найдешь других. Всю жизнь он будет бежать от холода, но будет жить».
Девочку, Лючию, она прижала к своей старой груди, как будто собиралась ее согреть, но в ее глазах уже не было тепла.
«А это – наш дар. Наш долг. Она будет нашей связью. Сделка должна быть выполнена», – прошептала Аница, глядя в ледяные глаза существа.
Иоан, обезумевший от горя и ужаса, схватил сына и выскочил в снег. Он не оглянулся на последний, сдавленный стон Аницы, не услышал тоненького, жалобного писка девочки. Он просто бежал.
Снег поглотил его. Вагон остался в тишине. И только холод становился все сильнее, укутывая тело мертвой Елены и маленькой Лючии.
Существо вошло.
Город жил в суете, забыв о тени прошлого, но тень не забыла.
Андрей Лазэр (30 лет) сидел в своей маленькой, пропахшей пылью квартире, которая служила ему студией. Он был успешным (по местным меркам) художником-концептуалистом, который рисовал только холод. Его работы, пугающие своей реалистичностью, изображали замерзшие леса, лица, покрытые инеем, и детей с глазами, полными льда. Он не понимал, почему он рисует этот ад, но если он не рисовал, начиналась мигрень, а ночами его мучили кошмары: крик женщины и запах гниющей соломы.
Андрей был потомком тех, кто ушел в 1949 году. Его дед, Иоан, выжил, но никогда не рассказывал о том, как это произошло. Вся семья знала одно: они приехали из ниоткуда, и их фамилия (Лазэр) была взята уже после возвращения.
Андрей нервно курил, глядя на свой новый шедевр: огромный холст, изображавший товарный вагон, наполовину погребенный в снегу. И в одном из окон – тень существа, сотканного из изморози.
Внезапно раздался звонок в дверь. Громкий, настойчивый, словно стук топора. Андрей вздрогнул. Он всегда ждал этого стука.
На пороге стояла женщина. Элегантная, одетая в черное, с длинными черными волосами, заплетенными в косу. В ее глазах было что-то, что тут же заставило Андрея почувствовать холод, несмотря на жаркий кишиневский полдень. Ей было около сорока, но возраст словно избегал ее.
«Андрей Лазэр?» – ее голос был низким и мелодичным, но в нем слышался странный, металлический отзвук.
«Да. Вы кто?»
«Меня зовут Вероника Стоян. Я из… архива. Выставка ваших работ скоро, не так ли? Меня поразил один ваш рисунок. Тот, где женщина… рожает в снегу».
Андрей напрягся. Об этом рисунке знали только его самые близкие друзья.
«Я его еще не выставлял».
Вероника улыбнулась. Холодной, как лед, улыбкой.
«О, я знаю о нем. И знаю, что вы – Лазэр. Потомок того, кого прозвали «Беглецом из Холода». Я здесь, чтобы… напомнить о долге. У вас есть сестра. Близнец».
У Андрея внутри оборвалось что-то. Он всегда был один.
«У меня нет сестры. У меня никогда не было никого, кроме моих родителей».
Вероника сделала шаг вперед. Ее глаза, темно-карие, стали почти черными.
«Валериу, ваш дед, выжил. А Лючия… она осталась. Она стала частью Тринадцатой. Она – ваш долг, Андрей. И она зовёт вас».
Она протянула ему маленький, потемневший от времени амулет. Выглядел он как старинная монета с выбитыми на ней тринадцатью перекрещенными линиями.
«Что это такое?» – голос Андрея дрожал.
«Ключ. Он приведет вас туда, где все началось. К проклятому вагону в тайге. Только там вы поймете, почему ваша кровь так боится холода. Потому что именно холод – ваш родной дом, Андрей Лазэр».
С этими словами Вероника развернулась и исчезла в лестничном пролете так же бесшумно, как появилась. Амулет в руке Андрея был ледяным, словно только что извлечен из сибирского льда.
Андрей остался стоять, чувствуя, как его охватывает паника, смешанная с невыносимым, но знакомым ощущением: он должен ехать на север. Он должен найти этот вагон.
Андрей не спал две ночи. Две ночи амулет обжигал его ладонь холодом, и две ночи подряд он рисовал. Не осознанно, а в каком-то полусне, одержимо. На этот раз это было не просто морозное полотно. Это были символы. Те же самые тринадцать перекрещенных линий, что и на амулете, но обрамленные древней вязью, похожей на смесь румынской кириллицы и чего-то дохристианского, принесенного из глубин Балкан.
Он сидел на кухне, опустошенный, когда его телефон завибрировал. Это было сообщение от его старого университетского профессора, который занимался фольклором и религиоведением.