Валерио Эванджелисти – Предзнаменование (страница 35)
Молинасу очень понравился искренний тон Фернандо Ниньо и его обходительные манеры, но он не желал отказываться от цели, которой посвятил столько лет жизни.
Он горячо заговорил, рассчитывая на мощный интеллект собеседника.
— Сеньор, учитывая, что вы читали мои донесения, вы знаете, что Мишель де Нотрдам, или Мигель де Ностра Дама, или Мигель де Санта Мария…
— Вы же сами писали, что его испанское происхождение весьма сомнительно.
— Да, однако следы, приведшие к нему, я обнаружил здесь, а точнее, на Сицилии. Прошу вас, позвольте мне продолжить. — Не встретив возражений, Молинас вновь заговорил: — Для вас нет сомнений, что Мишель де Нотрдам практикует магические искусства и интересуется астрологией, алхимией и прочими опасными дисциплинами. Он утверждает, что от них отказался, но я не верю. Однако он не из тех некромантов, что призывают демонов, причиняя вред только своей душе. Он далеко распространил свое влияние, ведомый настоящим сатанистом. Он достиг власти, способной расшатать сами основы человеческой жизни, он почти бросил вызов Богу и установленному Им порядку вещей.
Ниньо покачал головой.
— Не темните со мной. Кто этот сатанист, на которого вы намекаете?
— Ульрих из Майнца. Именно он инициировал Нотрдама в оккультные науки.
— Я читал о нем в ваших донесениях. Но какую невиданную власть передал этот Ульрих своему ученику? Судя по вашим отчетам, Нотрдам — личность весьма посредственная. Он склонен к самолюбованию, он раб видимости.
— На первый взгляд это так. Но помните, что говорит Блаженный Августин об измерении времени? «Мы измеряем время, но не раньше, чем оно настанет, пока не пройдет, и не то, что не имеет протяженности, в общем, не то время, которое определено границами. Значит, мы не можем измерить ни прошлое, ни настоящее, ни будущее, ни то, что проходит. Однако время мы измеряем». Знаете ответ?
— Да. Согласно Августину, время измеряет душа, ибо в ней содержится память о прошлом.
— Именно! «Как можно сократить или уничтожить будущее, которого еще нет, как можно растянуть прошлое, которого уже нет, где, если не в мозгу, где время разворачивается, могут сосуществовать все три формы?» И эти три формы — прошлое, настоящее и будущее — сосуществуют благодаря тому, что есть некто, еще до начала времен давший им первотолчок. Бог! В начале был Бог!
Фернандо Ниньо выглядел очень заинтересованным и смущенным.
— Прошу вас, вернемся к Нотрдаму. Каковы же его дарования?
Молинас намеренно выдержал драматическую паузу. Потом сказал, чеканя каждое слово:
— Дарование одно, но очень серьезное. Он обладает способностью разрушать барьеры времени для себя и для других. Он умеет входить туда, где время не имеет измерения, где прошлое, настоящее и будущее существуют как единое целое и их можно наблюдать все сразу. Эта сфера чужда душе и недостижима для человека, ею владеет только Бог. Она запретна, ибо в ней слова в начале теряют всякий смысл.
— Но во все эпохи существовали прорицатели или те, кого считали прорицателями.
— Да, но прорицатели — жулики, а пророки обретали свой дар лишь на мгновение, по воле Божьей. Но ничтожный человек, Нотрдам, продвинулся дальше. Ему удалось сдвинуть барьеры времени не по милости Божьей и не благодаря вмешательству демонов, а с помощью особой техники. А если это так, то технику можно передать другим. Понимаете, как велика опасность?
Вместо ответа секретарь Супремы спросил:
— У вас есть доказательства этих способностей Нотрдама?
— Кроме того, что мне сообщала его жена, умершая от чумы два года назад, мне известен только один случай, когда метод Нотрдама привел к успешным результатам. Одна юная дама в Агене, лечением которой он занимался, с удивительной точностью предсказала гибель дофина Франции. Потом оказалось, что совпали все детали.
— Это было детальное предсказание? Вот уж поистине удивительно.
— Нет, скорее аллегория, как обычно бывает в снах. Но все основные элементы того, что должно было случиться, были налицо.
Фернандо Ниньо вздохнул.
— Сеньор Молинас, ежегодно делаются сотни, если не тысячи предсказаний. Есть даже альманахи пророчеств, и они с успехом продаются. Одно точное предсказание уравновешивают мириады ошибочных или вовсе бредовых. Чтобы считать вашего Нотрдама реальной опасностью для всего христианства, мне нужны более веские доказательства.
Молинас, хоть и устал от долгого стояния на ногах, вытянулся во весь свой невеликий рост.
— Вот доказательство, которое вы требуете. Вы слышали когда-нибудь слово Абразакс?
Священник, казалось, был поражен.
— Слышал. И что дальше?
— Весь секрет Ульриха из Майнца и Мишеля де Нотрдама заключается в этом слове. И что хуже всего, результаты их практики доступны людям разного происхождения. В том числе и тем отверженным евреям, которых вы… то есть Великий инквизитор Манрике или Супрема… сжигаете повсюду.
— Отчего вы так злы на Нотрдама, а не на его наставника?
— Оттого что Ульрих из Майнца находится в Азии и потому практически недостижим. Но я уверен, что рано или поздно он станет искать контактов с любимым учеником. Это делает Нотрдама ключевой фигурой.
— Отдельно взятый человек не может поставить церковь под угрозу.
— Но целая религия может. Ульрих положил начало собственной секте, секте иллюминатов. Она называет себя церковью и повсюду имеет ответвления. Однако только Нотрдам имел у себя на хранении «Arbor Mirabilis», священный текст еретиков. Только он знает шифр и умеет им пользоваться. Теперь вам ясен смысл моей миссии?
Фернандо Ниньо, на этот раз живо заинтересованный, откинулся на спинку стула и положил руки на крышку стола.
— Сеньор Молинас, я жду, чтобы вы мне разъяснили значение слова «Абразакс» и рассказали что-нибудь еще об иллюминатах. Если вы убедите меня в существовании серьезной опасности, я снова поддержу вашу миссию и постараюсь найти необходимые средства. По крайней мере, пока не закончится период междувластия и новый Великий инквизитор не сменит теперешнего. Если же вы меня не убедите, вам придется смириться с отзывом или с чем-нибудь похуже. А теперь говорите, я вас слушаю.
Молинас кивнул и глубоко вздохнул.
— Все восходит к арабскому мыслителю, известному под именем Аль-Фараби. Но уже до него…
Когда наступила ночь, Молинас и Фернандо Ниньо все еще беседовали.
РАССЛЕДОВАНИЕ
Поначалу он решил уехать в Орваль, в отдаленное аббатство, ставшее почти легендарным убежищем страждущих душ. Потом оставил эту идею, так как, с позиций разума и существующих приличий, ему не в чем было себя винить. Разве можно считать виной суровое обращение с женой, которую подкупили, чтобы она за ним шпионила, и которая отличалась непокорностью во всем, включая самые щекотливые аспекты жизни? И общественное мнение, и собственный рассудок говорили «нет». Он был скорее жертва, чем преступник. Удалиться в известный монастырь для покаяния означало бы признать себя виновным в преступлении, которого не совершал. Кроме того, в Орвале он должен будет прекратить свои исследования и заняться вместе с монахами изготовлением знаменитого пива. Ему это было надо? Разумеется, нет.
Его грызла тоска, питавшая все мысли о побеге. Он принимался плакать, потом с бешенством вытирал слезы, безуспешно пытаясь вновь обрести былое бесстрастие. Дом казался ему пугающе пустым и враждебным. Работа тоже приносила страдание. Он почти полностью оставил ремесло медика, да и в аптеке продавал одну только косметику для пустых, скучающих дам. Как не похожи они были на Магдалену, такую умную, яркую, живую…
Каждый раз, когда им овладевали эти тоскливые мысли, Мишель прибегал к ястребиной траве, вызывая у себя припадок эпилепсии и забываясь в судорогах. Он знал, что это опасно. Сумрачный учитель, который его инициировал и чье имя он старался не вспоминать, предупреждал его:
— Кто слишком часто посещает владения Абразакса, поселяется там навсегда. И тогда прошлое, настоящее и будущее перемешиваются в нем, превращаясь в непрерывный страшный сон. Мы желаем быть богами, но боги должны обладать знанием. Бог без знания подобен демону, он пленник собственного ада.
Однако Мишель так остро нуждался в забвении, что горький смысл этих слов его больше не сдерживал. При первой же возможности он принимался готовить свое зелье, в котором белена все больше преобладала над пилозеллой. А потом, пока тело его корчилось в судорогах, путешествовал по странным мирам, то размытым, то слишком ярким, по мирам, висевшим над звездными безднами, которыми человечество во все времена могло любоваться лишь издали. И каждый раз скрытое во мраке жуткое существо комментировало увиденные им зрелища. Оно было так реально, что Мишелю казалось, будто он ощущает его рядом даже наяву, стоило спуститься ночи и наступить тишине. Именно в такие моменты исчезала тоска. И в сравнении с ними все прочие дневные часы теряли всякий интерес.