Valerie Sheldon – THE LOST SOUL (страница 102)

***

Я резко хватаюсь за стену, чтобы не покалечиться, когда Музыкант, или уже настоящий убийца, скидывает меня на кровать и закрывает дверь. Я пытаюсь выбраться, но все тщетно. Он закрывает дверь на замок.

— Теперь ты будешь находиться здесь, пока я не придумаю, что делать с тобой дальше. Хотя… Лучше тебе привыкнуть к обстановке, потому что теперь это — твой дом. — Последние слова, которые он мне говорит, пока полностью не исчезает.

В комнате, где я находилась, стоял только один шкаф, кажется соорудированный еще в эпоху девятнадцатого века, на дверях которого были разрисованы полуголые ангелы и купидоны. Вся комната окрашена в карамельный цвет. На другой двери висели лишь скомканные полосатые шорты, а на стенах разбросаны однотонные бутоны ненастоящих роз.

Мне нужно было отсюда убраться, звонить в полицию и пытаться разобраться во всем, но вместо этого встаю и начинаю осматривать каждый предмет.

Омулет по-прежнему на шее и сейчас он никак не реагирует, даже если бы я попыталась.

Шкаф привлекает больше, поэтому — даже не осознаю, что делаю, подхожу ближе и осторожно, чтобы его не сломать, открываю дверцы. С одной стороны шкафа дверца полностью исцарапана, но с другой — идеально отполирована и чуть ли не блестит.

Внутри нет ничего примечательного, когда провожу дрожащими пальцами по ним и верхушке шкафа.

— Не смей трогать вещи, которые не принадлежат тебе! — Рявкает голос позади. Я вздрагиваю, руки опускаются, и двери шкафа закрываются.

Я оборачиваюсь на голос и вижу перед собой Музыканта. Он чуть ли не извергается синим пламенем, когда смотрит на меня. Надеюсь, из-за этого он меня не убьет.

— А ты не смей держать меня здесь, я не домашнее животное! — огрызнулась я. Парень фыркает, бросает на кровать майку, пару брюк и, зачем-то, мужскую шапку.

— Я принес тебе одежду. Теперь это будет твоё повседневное тряпье. И… — он проходит ко второй двери, задерживаясь на полпути, — ты — не домашнее животное. Теперь ты — моя рабыня.

***

Рабыня. Всего шесть букв, а уже прожигает тело до дыр. Я ненавижу его всем сердцем. Кто он мне вообще?

Нужен был план. Но как выбраться отсюда я не представляла. Прошло уже два дня, а я так и оставалась на том же самом месте. В его комнате, на той же кровати. Он постоянно спрашивает перед тем, как заснуть, мое имя, но я молчу. Только сейчас понимаю, какая я дура, что согласилась вообще с ним связаться.

Я лежу на кровати, накрытая с головой тонкой простынёй, пытаюсь как-то собрать все в одну картину, но ничего не получается.

Музыканта нет. Из двери слышатся приглушенные голоса, но я не могу распознать, кому они принадлежат. Главная задача рабыни, то есть моя, состояла в том, чтобы сидеть здесь, а вечерами потакать Господину.

Парень всегда в половину первого ночи звал к себе в комнату и просил ему читать одну и ту же книгу. Сначала я брыкалась и притворялась, что не умею вовсе читать, однако он меня с легкостью раскусил. Тем не менее, парень оказался, хоть и суров внешне, мягок внутри.

Я уже думала, что начнет приставать или делать с собой, а может и с ним, кто знает, грязные вещи, однако ничего из придуманного не произошло. Но все равно всю жизнь находиться здесь невозможно.

Конец второго дня завершался очередным возмущением и криками Музыканта, когда я заканчивала читать его таинственную книгу. Он махнул рукой в сторону двери и мои плечи вздрогнули.

— Не надо так! — молил он. — Объясни мне, что там было… Ты должна мне объяснить, ты моя рабыня!

Я сглотнула и закрыла глаза. Неужели он болен или в действительности не понимает, что это конец?

— Послушай, ты большой мальчик и должен понимать, что книга — это просто содержание чей-то истории. Я не могу находиться здесь вечно, понимаешь? Так нельзя, у меня есть семья и своя жизнь…

— Нет! Ты будешь тут, пока сам не отпущу, — твердит он. Я слабо улыбаюсь, но молчу.

Он опускает голову и шмыгает носом. В его комнате нет света. Здесь притаился мрак, как и, я уверена, в его душе. Почему он такой и что стало, я догадывалась, что резкая смена настроения это не просто так, но боялась спросить. Музыкант выдохнул и покачал головой.

— Ладно, извини меня. Это все мои проблемы. Я не хотел тебя грузить.

Он встал и медленно прошел к стене, на которой висели маленькие листочки из блокнота и странные черно-белые фотографии. Он сдернул со стены один листок и фотографию, затем, что-то черканув, передал мне.

— Это тебе пригодится.

— Что это? — спрашиваю, неосознанно хватаясь за края листочка и бегло осматривая фотографию. Я покачала головой, не понимая, что он хочет предложить и зачем мне какой-то неизвестный адрес. Он хочет отправить меня в магазин или нужно кого-то оповестить? Парень указал на зеленый лист бумаги и усмехнулся.

— Это адрес, куда тебе нужно отправиться и больше не возвращаться сюда. Со мной происходит что-то странное, ты это видишь, не отрицай, и, поэтому, завтра будет твоим последним пребыванием здесь, услышала? — Рявкнул он, кивая подбородком в мою сторону.

Я закивала головой, не понимая, что сделать в первую очередь: поблагодарить его или радоваться от счастья, что скоро увижу родных.

Пока я металась от одного огня к другому, Музыкант скинул футболку и прошел мимо меня, укладываясь на дырявый матрас.

— Теперь ты мне не нужна. Можешь идти и… Спокойной ночи.

Я побрела в свое крыло комнаты, когда дыхание парня стабилизировалось, и он уснул. Здесь мне не спалось, а за последние два дня не могла сомкнуть глаз вовсе. Если у него это был новый способ обзавестись девушкой — он странный. Вдруг, откуда-то из шкафа, послышался детский смех, но уже не могу встать или разобрать что-то, я окончательно избавляюсь от груза и падаю в темноту комнаты.

***

Третий день успел сразу запасть мне в душу, не успела я открыть веки. На подушке лежал белый конверт с каллиграфическим почерком на нем. Я приподнимаюсь, потирая кулаками глаза. Осматриваюсь, но никого не нахожу. Комната Музыканта пуста и девственна чиста, чем в прошлые разы, когда я к нему приходила. Шкаф блестит от падающего на него света ночника. Дверь, ведущая в бар, полуоткрыта, хотя и была заперта, как я помню, по крайней мере.

Полностью придя в себя, цепляюсь за неровные края конверта и раскрываю его. Внутри какое-то письмо, сложенное на четыре части. Шмыгнув носом, приступаю к чтению.

"Доброе утро, милая.

Сегодня твой последний день со мной как ты помнишь. Сегодня приезжают мои друзья.

Что от тебя нужно — покорность. Сегодня ты весь день будешь со мной. Обещаю, тебя никто не тронет. Главное, что ты должна делать — помогать мне и выполнять то, о чём попросят мои друзья".

Собираю листок в кулак и разрываю на мелкие кусочки. Слезы покатились по щекам, когда понимаю, что из этого выйдет. Какие еще друзья? Если все обернется провалом? Что-то мне подсказывало — последний день запомнится мне на всю жизнь.

Дверь с треском распахивается и в нее входит Музыкант. Он громко посмеивается, указывая на меня.

— Одевайся, нечего лежать в кровати целый день, так и всю жизнь можно проспать. Я вижу, ты уже ознакомилась с сегодняшним расписанием дня, не так ли?

Парень проходит по комнате, открывает дверь шкафа и кидает мне серую футболку и кепку с эмблемой Янки.

— Ты хочешь, чтобы я это надела? — спрашиваю тихо, вытирая слезы. Он хмыкнул, кивая головой.

— А ты догадливая, милая, — смеется он.

Облачение занимает пару минут. Вот уже на мне серая, длинная до колен, футболка, видимо мужская, серые ласины и кепка Янки. Поправляя, тихо молю Бога, чтобы этот день прошел быстро и незаметно.

Музыкант хватает меня за локоть и выводит в паб. Сегодня здесь намного тише и не многолюдно. Софи протирает столешницы, а паренек, на вид где-то лет двадцати, протирает полы, что-то напевая себе под нос.

— Так все пройдет здесь, верно? — спрашиваю как можно спокойнее и мягче. Парень сжимает мой локоть сильнее и хмыкает.

— Точно. Сегодня это место охватит похоть и жгучее веселье, милая. Вот увидишь, — отвечает он.

***

И правда. Как только солнце пересекло небесную черту, я это поняла, когда внутрь здания заходили слегка подвыпившие буржуи, вся мерзость оказалась тут. Музыкант шумно распивал уже пятую бутылку виски со своими друзьями, пока я сидела сбоку от него и смотрела на каждого, пытаясь понять, что в них такого. Один парень — низкорослый с розовыми прядями — заметил и фыркнул, не спеша наклоняясь ко мне.

— Что, у меня что-то с лицом? — Ехидно спрашивает он. Я качаю головой, понимая, что если скажу, он сделает только хуже. Тот кивнул и обратился к Музыканту.

— Эй, Фрэнк, почему твоя… м-м-м… подружка так смотрит на меня? — Парень встает, допивает виски и ставит стакан на столик, тот шатается на месте, но, к счастью, остается стоять. Фрэнк — теперь у него, наконец, появилось имя — закатывает глаза и перебегает на меня убийственным взглядом.

— Милая, не нужно глядеть на него, иначе худо будет.

По спине прошлись мурашки, вся группка за столом откинулась на спинки небольшого кожаного дивана, и разошлась хриплым смехом. Я удивленно хлопаю глазами, Фрэнк молча протягивает мне стакан золотистого напитка и просит выпить. В голове крутиться его слово «покорность» из письма, в ушах начинает звенеть, когда я улыбаюсь. Ну что ж, игра начинается…