Валери Перрен – Забытые по воскресеньям (страница 43)

Арман пишет предупреждение на листке из блокнота для продуктовых списков: «Не входите. Вызовите полицию». Откусывает кусочек скотча и уже собирается подняться в чулан, но тут замечает, что к дому подъехала полицейская машина. Откуда они взялись? Ему это снится? Бред какой-то? Офицеры вошли в сад.

Черт, что им нужно? Кажется, они спорят? Одного Арман знает в лицо, он почти его ровесник, деревенский парень по фамилии Боннетон. Его напарник тянется к кнопке звонка. Нет. Нельзя. Эжени и дети проснутся.

Он комкает записку, запихивает ее в карман, открывает дверь и оказывается лицом к лицу с непрошеными гостями. Аджюдан Боннетон отдает честь и говорит:

– Здравствуйте. Мсье Неж?

Странно, Боннетон прекрасно знает, кто он такой.

– Да, – отвечает Арман.

– У ваших сыновей Кристиана и Алена Неж есть автомобиль «Рено» с зарегистрированным номером 2408 ZM 69?

Глава 68

После смерти Люсьена Элен ни разу не была в кафе папаши Луи. Она просто не смогла бы туда зайти. Тридцать лет спустя, вернувшись в Милли, чтобы по собственному желанию закончить там свои дни, она не захотела даже пройти мимо и попросила Розу сразу отвезти ее в «Гортензии».

Люсьен и Элен могли раз сто продать это заведение, совершенно немодное в конце семидесятых с его старым музыкальным автоматом, мебелью из пятидесятых, потемневшим паркетом и помутневшими стеклами, но всегда находился предлог не расставаться с ним, в том числе – и в первую очередь – из-за малыша Клода.

В семидесятых открылись более современные заведения. Пивные с большими окнами, белой плиткой на полу, пластмассовыми стульями и игровыми автоматами с видеоиграми для молодняка. В прокуренных залах звучала музыка британских рокеров, а не Брель с Брассенсом, которые вполголоса беседовали весь день с Люсьеном – «призраком», курившим «Житан» за стойкой бара.

Клод владел кафе до 1986-го. В самом конце из всех посетителей остались несколько стариков, заходивших выпить вина до десяти утра.

Потом кафе превратилось в медицинский кабинет, и там несколько лет принимал терапевт. Он работал на первом этаже, а жил на втором, в отремонтированной квартире. Вторая отводилась прислуге.

Элен понравилось, что место кафе заняла медицинская консультация, она считала, что это почти одно и то же. «Идет человек в кафе или к доктору, он ищет снадобье от одиночества», – говорила она.

Потом врач уехал, замены ему не нашлось, а Клод, влюбившийся в его служанку, уехал из Милли вместе с ней.

Кафе папаши Луи снесли в начале девяностых, чтобы построить социальное жилье… которое так и не построили.

В октябре 1986-го Клод привез Элен несколько коробок с ее личными вещами. В тот момент ей было шестьдесят девять лет, она жила в Париже и уже десять лет работала у «Франка и сыновей»[76] на улице Пасси помощницей швеи.

Тринадцать женщин трудились на восьмом этаже большого магазина, в светлой мастерской с видом на улицу Пасси, откуда ей, правда, никогда не удавалось разглядеть чайку. Она занималась подгонкой готовой одежды и туалетов высокой моды, которые потом гладили и упаковывали в шелковую бумагу. Сотрудницы сидели вокруг большого стола и шили – на руках или на машинке, в зависимости от работы, которую требовалось произвести.

Элен была счастлива, долго не хотела уходить, и заведующий не увольнял ее до шестидесяти восьми лет. Жила она в XVI округе, в двух шагах от магазина, и часто навещала прежних коллег.

Квартиру ей предоставила графиня, обитавшая на улице де ла Помп, денег она не платила, но обшивала аристократку и трех ее дочерей. Они выбирали ткани и модели, а Элен претворяла их в жизнь.

Клод в лифт не сел, пошел по лестнице на четвертый этаж и в дверь стучал с колотящимся сердцем – не столько из-за нагрузки, сколько от предвкушения встречи с Элен.

Она открыла дверь, и Клод почувствовал запах воска и бумаги. В лице Элен ничего не изменилось, разве что появились очки, и была она не в платье, а в брюках. А еще Элен стала совсем седая. Они долго не размыкали объятий.

Клод рассказал ей о Фатихе, выкупившей кафе папаши Луи, красавице-алжирке, чьей главной отличительной чертой была смешливость. Элен сказала, что имя «Фатиха» напоминает ей название красивой песенки.

Оставшуюся часть дня они пили чай – Элен наполняла чашки каждые десять минут и читала Клоду из разных книг, напечатанных не на Брайле. Она выбирала наугад из своей скромной библиотеки, открывала на первой попавшейся странице и говорила: «Слушай! Сегодня ты слушаешь, а я читаю!»

Элен долго посещала сеансы логопеда, и он справился с ее дислексией.

Говорила она излишне громко и так четко артикулировала, что не понять ее было бы невозможно. Клод едва не расплакался, так его растрогала детская горделивость Элен.

Прощаясь, она сказала, что ей не терпится присоединиться к родителям и Люсьену, чтобы сделать им сюрприз.

Глава 69

Каждый год, 6 октября, бабуля кладет цветочный венок к подножию дерева, убившего ее детей. 5 октября ей доставляют белые лилии и красные розы. Ближайший флорист живет в двадцати километрах от Милли, раньше она звонила в магазин, а теперь просит Жюля делать заказ через интернет. Достаточно зайти на сайт «Поставка траурных цветов» и выбрать «букет цветов на похороны, цветочную подушку для похорон или композицию Печаль».

6 октября она выходит на улицу в восемь утра с цветами под мышкой и тростью в руке, сорок пять минут ковыляет до дерева, кладет венок с вышитой лентой и возвращается домой.

Дедуля никогда не сопровождал ее и не подвозил на машине, потому что ненавидит этот ритуал.

Меня и Жюля бабуля категорически отказывалась брать с собой. Похорон родителей нам избежать не удалось, но от «цветочной церемонии» она нас избавила. Бабуля ни разу не села в попутку, кто бы ни предлагал подвезти ее.

Каждый месяц, в субботу, когда я не дежурю, мы с Жюлем проходим мимо венка, если идем в «Парадиз». Первые две недели жизни цветы делают все возможное, чтобы выглядеть достойно, но в конце месяца совсем теряют краски. В ноябре венок превращается в коричневую кучу, которую водитель, едущий на большой скорости, легко может принять за животное или выброшенную в кювет одежду.

После первого снегопада кто-нибудь убирает «останки». Мы долго считали, что это делает один из дорожных рабочих, но Жюль, когда ему было пятнадцать, случайно узнал, что это дедуля.

Прошлой зимой он оставил венок гнить у дерева. К весне осталась только белая лента с едва читаемыми словами: «Простите меня».

Глава 70

Элен умерла ближе к вечеру.

Она ушла, оставив нам свою любимую легенду о том, что птиц на Земле живет ровно столько же, сколько людей. А любовь – это когда у нескольких человек одна, общая птица.

Роза спросила Клода, хочет ли он взять на память об Элен какое-нибудь платье или шарфик. Он выбрал фотографию Джанет Гейнор.

Глава 71

Воскресенье, 6 октября 1996 года.

Между пятью и шестью утра она размышляла, лежа на кровати рядом с негодяем, притворявшимся спящим.

Обозвав его сволочью – сердце ее никогда не колотилось так сильно, даже когда она рожала близнецов, – Эжени хотела пустить ему по пуле в оба колена и усадить до конца дней в инвалидное кресло, но сочла такую боль недостаточной. Он ведь продолжит жрать, пить и спать, как прежде. И все будут считать его жертвой. Нет, все должно измениться, но в тюрьме она не выживет. Никто не заставит ее покинуть собственный дом – и уж точно не он, мерзавец, спавший с невесткой, подонок, на которого она потратила жизнь. Этот сукин сын унизил ее худшим на свете способом. Переспав с женой сына, их сына.

Она должна сделать так, чтобы в этой кровати ему снились кошмары – и так до последнего дня жизни. Эжени решила «стереть» его с лица земли. Не одним махом – пусть пострадает. Не физически. Умереть сразу было бы слишком легко, она поведет себя, как заплечных дел мастер, умеющий заставить человека мечтать о смерти! Пусть поджаривается на слабом огне, пусть его агония длится вечно. Она придумает для него персональный ад, замурует живым за невидимыми стенами стыда и вины.

Эжени читала, что нацисты экспериментировали с физическими и моральными страданиями заключенных, терзая родных или друзей. Она узнала, что, если хочешь причинить кому-то боль – дикую, невыносимую, – возьмись за самого дорогого для жертвы человека. Так в ее голове родилась идея зла. Происхождения зла.

Нужно причинить зло Аннет, чтобы уничтожить его.

Часы показывали шесть утра. Ей следовало поторопиться.

Эжени вышла на улицу. Было темно и холодно, она надела мохеровый халат, подарок этой скотины на последний Новый год. Машина Армана стояла на противоположном тротуаре, как всегда по ночам.

Колесо она сняла за несколько минут, потому что прекрасно разбиралась в технике. На ферме именно она меняла масло в тракторе, да так ловко, что братья завидовали. Ни одна машина не имела секретов от Эжени. Отец ее всему научил. Даже Арман был не в курсе, Эжени всегда хотела одного: пусть никто не догадывается, что с ней произошла ошибка, что она должна была родиться мальчишкой. Она начала скоблить тормозные шланги «экономкой», специальным ножиком для овощей, которым чистила картошку, когда близнецы были маленькими. Эжени ни разу в жизни не готовила замороженный картофель фри, только клубни сорта «Шарлотта», тщательно отобранные, очищенные и нарезанные длинными тонкими дольками. Соскребая первый слой резины, она думала о том, каким было тело Армана, когда он вернулся в постель, о мужском теле, от которого воняло другой женщиной.