Валери Перрен – Тата (страница 9)
– Мой сын…
Это было восемь лет назад.
То, чего боялась Колетт, случилось: живот у Жоржетты снова округлился. Третий ребенок навсегда уничтожит ее мечты о лицее. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит: после седьмого класса придется сдавать экзамены, чтобы получить свидетельство об образовании. Она не решилась заявить, что хочет продолжить учиться. Даниэль, ее младшая сестра, родилась 13 марта 1958 года – не дома, в больнице. Колетт толкает дверь белой палаты и видит чистенькую запеленутую малышку в кровати, розовые кулачки прижаты один к другому, глаза закрыты. Она похожа на современную принцессу, родившуюся в другом веке. На ней новая пижамка. Мать дремлет. Жан сжимает руку Колетт.
– Ее зовут Даниэль, – говорит она.
– Даниэль… – повторяет Жан и касается щеки девочки кончиками пальцев.
– Хочешь ее поцеловать?
– Да.
Он чмокает Даниэль в висок и шепчет на ухо Колетт:
– Она воняет.
Старшая сестра хохочет.
Мать просыпается, ребенок начинает хныкать, и гордый отец немедленно выставляет их за дверь.
– Вашей матери и малышке нужно отдохнуть.
Они садятся в грузовичок, все трое на переднее сиденье.
Мало-помалу в душе Колетт поднимается гнев. Очень сильное чувство. Она вдыхает аромат волос брата, но это не помогает, девочка не может сдержаться и произносит в порыве небывалой ярости:
– Я хочу продолжать ходить в школу.
Отец смотрит на нее, но как будто не понимает, что дочь обращается к нему, и Колетт упрямо повторяет:
– Я хочу учиться. Так положено.
Робен наконец-то реагирует:
– Ты поступишь, как сделал я, – отвечает он без гнева и печали. – Пора начать помогать родителям.
– Я – не ты!
– Как ты смеешь грубить отцу?
– Это вовсе не неизбежно.
– Что – это?
– Судьба…
– В школе тебе забивают голову всякими глупостями… А сынок Сенешалей помогает учителям. Ты говоришь по-книжному, а у меня на глупости времени нет, нужно кормить семью, теперь родилась малышка, ты старшая и будешь работать, как все.
Колетт глотает слезы. Она знала, что так будет. Знала, что новый ребенок сломает ее жизнь, что рождение одного – смерть другого. Новорожденный ягненок никогда не встречается с тем, кто появился на свет до него и успел отправиться на бойню.
18
Я везучая – мое хозяйство ведет фея, и поэтому никаких проблем не возникает. А еще я люблю ее. Говорят, так не полагается, каждый наниматель и его работник должны знать свое место. Но я люблю Корнелию, она и есть мой дом.
Когда Ана пошла в школу, Корнелия собиралась покинуть нас и вернуться к работе патронажной сестры, но мы решили проблему. Она стала моей личной кормилицей. Кто сказал, что взрослый не имеет на это права?
Заказ бумаги, картриджей для принтера, визиты к врачам, заполнение деклараций о доходах для налогового ведомства. Готовка еды в мое отсутствие, пылесос и стиральная машина. Корнелия – персональная Мэри Поппинс, ведь еще четыре года назад моя повседневность состояла из писательства, чтения, съемок, монтажа, поиска натуры и экспедиций.
Если я была за границей или уезжала по делам, Корнелия оставалась ночевать. Я больше не путешествую, но комната Корнелии по-прежнему находится рядом с комнатой Аны, и она остается, когда захочет, ведь дома ее никто не ждет. У Корнелии был неудачный опыт замужества, единственный сын живет в Бельгии, где она регулярно его навещает. Несколько месяцев назад мне показалось, что у моей домоправительницы появился возлюбленный, она таится, и я ее подкалываю: «Для кого это ты так размалевалась, Корнелия? Ради кого ты напялила новое платье, Корнелия? С чего это ты все время напеваешь, а, Корнелия? Собираешься на свидание?» Она хихикает, но упорно молчит. Кажется, моя любимая домоправительница из деликатности не хочет признаваться, что счастлива. И зря – я бы радовалась как сумасшедшая.
Чтобы облегчить нам жизнь, я после возвращения в Париж снимаю Корнелии квартиру в соседнем доме. Мы с Аной живем на Монмартре, на последнем этаже здания над
Я решила вернуться на несколько дней в Париж – ужасно соскучилась по дочери, Корнелии, своей комнате, запаху горящих свечей в гостиной, собственной кухне. Нужно постирать белье и поразмышлять, развешивая его в прачечной (почему-то там особенно хорошо думается). В гостинице невозможно заниматься «хозяйственными делами», это меня больше всего раздражает в любом отеле.
Я припарковала «ситроен» перед гаражом и села в поезд. Все случилось так быстро, что думать я могу только о тете. О загадочном взгляде, которым она смотрела на меня, когда входила в мастерскую. Была ли она рада видеть племянницу? Хотела или нет обнять и расцеловать меня? Поговорить? Сказать то, чего никогда не говорила?
Я открываю дверь квартиры и слышу знакомые голоса. Корнелия сидит на диванчике рядом с… Луи Бертеолем. Я брежу? У меня галлюцинации? Нет, не может быть! Друг тетки и моя Корнелия. С ума сойти! Они никогда не встречались. Два моих мира соединились.
– Луи, я четыре дня везде ищу тебя!
Он встает, подходит ко мне.
– Я вызвал жандармов, когда нашел ее… мертвой. А потом ушел.
Луи так горько рыдает, что Корнелия начинает гладить его по плечу.
– Значит, ты им сообщил?
– Заварю-ка я чаю, – вмешивается Корнелия. По пути на кухню она целует меня в щеку. – Все хорошо, козочка моя? Выглядишь так себе. С похмелья или дело в другом?
– Перебрала вчера. Ты в курсе?
– Насчет чего?
– Тетя умерла.
– Знаю. Нана и Луи рассказали.
Корнелия всегда звала Ану «Нана». Увидев впервые мою трехмесячную малышку, она воскликнула: «Какая же ты хорошенькая, крошка моя!»[17]
При упоминании о тете Корнелия крестится. С каких это пор она стала набожной? Впервые за пятнадцать лет знакомства я вижу такое проявление религиозного чувства.
– Корнелия, а где Ана?
– В коллеже, где же еще?
Мы с Луи садимся на диван.
Все, что происходит в последние четыре дня, выглядит иллюзорным, как в моих фильмах, где реальность смешивается с вымыслом. Я вспоминаю слова Адели насчет тети и правды.
– Ты много чего должен объяснить, Луи.
Меня так и подмывает схватить его за плечи, встряхнуть и дать в морду. Как он мог три года назад заявить, что Колетт умерла? Как хватило наглости смотреть мне в глаза, передавая коробку с вещами? Зачем было прятать ее в этом доме?
– Я для того и пришел, – едва слышно отвечает Луи и указывает на что-то взглядом. Я поворачиваю голову и мгновенно узнаю огромный чемодан Колетт, стоящий у входной двери. Она всегда держала его в мастерской, рядом с молотками. В доме, ни в одном из шкафов, для него места не было. Чемодан совершил единственное путешествие – неизвестно откуда на пыльный стеллаж. Когда Колетт ездила с болельщиками в автобусе, они никогда не ночевали вне дома, так откуда взялся этот монстр? Жаль, я не догадалась спросить… Ничего, сейчас мы это исправим.
– Давно он у тети?
– Это единственная вещь, которую Колетт взяла с собой, покидая ферму. Внутри не было ничего, кроме надежды и зубной щетки. Мать не отдала ей одежду.
– Почему?
– Чтобы передать Жану, а потом Даниэль, младшей сестренке… А сейчас там… Все, что внутри, предназначено тебе.
Я онемела и не могу шевельнуться. Откуда этот страх?
Возвращается Корнелия с чашками и чайником на подносе.
– Вам с сахаром, Луи?
– Спасибо, нет, я и так пью слишком много чая, – оправдывается он и тянет вниз рукава рубашки, словно те вдруг стали слишком коротки.
– Может, хотите чего-нибудь другого?
– Не беспокойтесь, ничего не нужно.