Валери Д – Красота души (страница 1)

Валери Д

Красота души

Глава 1

Часть первая

Глава 1

Эликсир морщин и прочих несовершенств.

Пролог, в котором автор оправдывается за отсутствие названия, а читатель знакомится с дождем. Название — вещь опасная. Оно как первая морщина: сначала ты её не замечаешь, потом пытаешься замазать тональным кремом смыслов, а в итоге она определяет всё выражение лица будущего текста. Я решил поступить мудрее: пусть роман сначала родится, закричит, набьёт синяки о чужие мнения, а уж потом мы подберём ему имя. Может, «Анатомия сияния»? Или «Портрет госпожи с внутренним оргазмом»? Впрочем, оставим. На улице дождь. А дождь в этом городе — единственный честный косметолог. Он не скрывает поры, а подчёркивает их хрустальной правдой воды. Именно в такой вечер, когда асфальт отражал огни витрин клиник эстетической медицины, превращая тротуар в рекламный проспект вечной молодости, в переулке у Старого Арбата произошло событие, достойное первой главы. В витрине бутика «La Belle Sans Âge» (что в переводе с французского означает «Красивая без возраста», хотя местные остряки называли это место «Лавка старых кошелок с деньгами») перегорела ровно половина неоновых букв. Осталось только: «ÂGE». То есть просто «ВОЗРАСТ». И под этой сияющей надписью «ВОЗРАСТ» стояла Она. Глава 1. В которой героиня пьёт вино, ненавидит гиалуронку и знакомится с чужой душой через витрину. Вероника Павловна Барсова обладала тремя вещами, которые бесили всех её подруг: квартирой с видом на кривую арбатскую подворотню (невероятно романтичную в своей обшарпанности), коллекцией мужниных долгов и удивительной способностью выглядеть в сорок восемь лет так, будто ей всё ещё тридцать пять, но она пережила небольшой творческий кризис. Небольшой — это когда ты уже не кокетничаешь с миром, а ведёшь с ним долгие, вдумчивые переговоры за бокалом красного сухого. Кожа её, вопреки всем законам физики и косметологии, держалась на лице с достоинством старой аристократки, которую выселяют из родового поместья, но она делает вид, что просто вышла прогуляться перед переездом в Ниццу. Увядание? Да, пожалуй. Но не то унизительное увядание забытого в холодильнике салата, а скорее благородная патина на бронзе. Вокруг глаз уже наметилась та самая сеточка, которую поэты зовут «лучиками», а косметологи — «зоной особого циничного внимания». Но в глазах, серо-зелёных, с янтарными крапинками у зрачка, жил такой бесёнок иронии и нерастраченной любви, что всякая мысль о филлерах казалась кощунством. Это было всё равно что закрашивать масляной краской трещинку на скрипке Страдивари — вроде ровно, а звук уже не тот. В тот вечер она стояла у витрины не случайно. Она спасалась бегством. Из дома, где пахло дорогим табаком и чужими несбывшимися надеждами (её муж, Вадим Сергеевич, профессор философии, сейчас наверняка медитировал над пустой чашкой, размышляя о тщете бытия и невыплаченной ипотеке), её выгнал запах увядших пионов. Букет был подарен три дня назад младшим научным сотрудником мужа, тощим юношей с глазами преданной борзой, который явно путал благодарность научному руководителю с влюблённостью в жену научного руководителя. Пионы погибли героически, осыпав лепестками подоконник, и Вероника вдруг остро ощутила, что именно так — лепестками на подоконник — уходит и её собственная жизнь, если она не найдёт в себе сил купить новый веник. Она накинула плащ цвета мокрого асфальта, повязала на шею безумный шёлковый платок (петухи в цветах сакуры — последний писк итальянской моды, купленный на распродаже в «ЦУМе» в припадке саморазрушения) и вышла в дождь. И вот она стояла напротив «La Belle Sans Âge», глядя на своё отражение в тёмном стекле, подсвеченное неоном «ВОЗРАСТ». Зрелище было сюрреалистическое. Буквы падали ей прямо на лоб, на брови, на чуть опустившиеся уголки губ. «ВОЗРАСТ», — словно диагноз читался на её лице. «ВОЗРАСТ», — подмигивала буква «Р», ломаясь о прядь волос, в которых благородная седина давно уже вела партизанскую войну с остатками каштанового пигмента. — Ну и слава Богу, — сказала она вслух своему отражению, и от этого звука стекло чуть запотело. — Возраст. Не «без». А именно «с». Как коньяк. С выдержкой. Она достала из кармана плаща фляжку с виски. Маленькую, серебряную, трофейную — когда-то эту фляжку забыл в её шкафу один известный режиссёр, в чью постель она не попала исключительно потому, что у него там была очередь, а она не любит очередей. Виски был паршивый, купленный в ларьке у метро «Смоленская», но в данной ситуации важен был жест. Жест — это вообще единственное, что отличает леди от просто женщины с сигаретой. Она сделала глоток и посмотрела внутрь витрины, мимо собственного призрачного силуэта. Внутри бутика царило стерильное великолепие. Манекены с лицами инопланетных красавиц (губы уточкой, скулы — хоть стекло режь) стояли в позах, обещающих вечное блаженство после инъекции ботулотоксина. Кремы в банках, похожих на саркофаги фараонов, манили золотыми крышечками. И среди этого великолепия хлопотала фигурка. Это была не продавщица. Это было недоразумение в белом халате. Девушка лет двадцати трёх, с кожей, натянутой так туго, будто природа, создавая её, сэкономила на подкожной клетчатке и вложила весь бюджет в скулы. Лицо её было прекрасным, но абсолютно неживым, словно у фарфоровой куклы, которую забыли научить улыбаться глазами. Она расставляла баночки с сывороткой «Эликсир молодости 5» и двигалась с грацией робота-пылесоса, наткнувшегося на ножку стула. Вероника сделала второй глоток. Виски обжёг горло, породив волну тепла, которая покатилась вниз, к сердцу, и там, встретившись с тоской, дала странную химическую реакцию — желание смеяться. И тут девушка в витрине подняла глаза. Она заметила Веронику. Вернее, она заметила отражение Вероники в зеркале напротив витрины. Их взгляды встретились. В этом взгляде юной продавщицы не было ничего. Абсолютно. Это был взгляд хорошо вымытого аквариума без рыбок. Вода есть, стенки чистые, свет горит, а жизни нет. И Вероника вдруг с ужасающей ясностью поняла: этой девочке не нужен крем от морщин. Ей нужен крем от того, что у неё внутри. От этой гладкости души, где не за что зацепиться даже пылинке опыта. Именно в этот момент, повинуясь порыву, который она сама позже назовет «приступом эстетического терроризма», Вероника сделала шаг вперёд. Не к двери бутика. А прямо к стеклу. Она приблизила лицо к холодной поверхности так, что неоновая «Р» отразилась в её зрачке огненной короной, и подмигнула девушке. Медленно, по-кошачьи, одним глазом. Тем самым, где морщинок было больше, но и янтарных искр — гуще. Девушка в витрине вздрогнула. В её глазах цвета разбавленного чая впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на человеческую эмоцию — испуг пополам с любопытством. Она не поняла, что происходит. Она видела перед собой женщину, которую все глянцевые журналы её профессии велели считать «упущенным случаем». Нет филлеров. Нет нитей. Губы — просто губы, а не муляж пельменя. Но почему-то именно на это лицо хотелось смотреть. От него невозможно было оторваться, как от пламени костра. Вероника улыбнулась. Улыбка вышла кривоватой из-за фляжки, которую она всё ещё прижимала к щеке. — Деточка, — сказала она громко, не заботясь, услышат ли её сквозь стекло и шум дождя. Сарказм в её голосе был отточен до бритвенной остроты. — Ты даже не представляешь, какую цену платят за такие вот настоящие углубления на лице. Их нельзя купить. Их можно только прожить. А ты свою душу вообще отпариваешь? Или так, на сухую гладишь? Она развернулась, взмахнув полами плаща, словно крыльями вороны, и пошла прочь по мокрому переулку. Каблуки сапог выбивали по асфальту чечётку: «ВОЗ-РАСТ, ВОЗ-РАСТ, ВОЗ-РАСТ». А девушка в витрине «La Belle Sans Âge» вдруг почувствовала, как по её идеально гладкой, напитанной пептидами щеке скатилась слеза. Она быстро стерла её тыльной стороной ладони, испугавшись, что влага повредит макияж. Но в голове у неё зазвенела, как настройка оркестра перед симфонией, странная, неудобная мысль: «А что, если красота — это не отсутствие морщин, а наличие света за ними?» С этой секунды её жизнь, сама того не желая, треснула. Как пересохшая земля, готовая принять семя. А Вероника шла домой. Там её ждали увядшие пионы, философствующий муж и неоплаченные счета. Но во фляжке ещё плескалось немного огня, в груди играл оркестр имени себя самой, а в волосах запутались дождевые капли, похожие на жидкие бриллианты. Она не знала, что только что, не купив ни грамма крема, запустила цепочку событий, которые перевернут не только её уютный мирок арбатской иронии, но и судьбу десятка людей, отчаянно пытающихся обмануть время снаружи, забыв при этом посмотреть, что творится у них внутри. Это была лишь прелюдия. Дальше будет больше: больше дождя, больше циничных диалогов, больше странной любви, когда влюбляются не в губы, а в междометия, больше сарказма над индустрией вечной молодости и, конечно, очень ненавязчивых советов. Совет 1 (ненавязчивый, как запах сирени в июне): Если вам захотелось срочно бежать к косметологу — выпейте воды. Если не помогло — выпейте виски. Если и после виски лицо в зеркале кажется врагом народа, значит, дело не в лице. Дело в том, что вы давно не смотрели на звёзды и не смеялись над собой. Кожа — это просто экран. Смените картинку внутри — пиксели снаружи сами подтянутся. (Продолжение следует...