Валери Боумен – Прелестная наездница (страница 37)
Он продвинулся еще немного, сильнее стискивая зубы.
— Все хорошо? — спросил он хриплым шепотом.
Все, пора! Одним резким движением он миновал последнюю преграду, вошел до конца и замер, сдерживая желание тела двигаться.
Тея открыла глаза.
— Было очень больно? — встревожился Эван, покрывая короткими поцелуями ее лицо.
— Нет. — Она слегка пошевелилась, и Эван охнул. — Я… это так… необычно.
Тея поерзала, устраиваясь поудобнее, и Эван едва не задохнулся.
Больше терпеть он не мог: медленно вышел из нее почти до конца и снова вошел, раз, другой, выжидая, чтобы не сделать больно. А когда понял, что все в порядке, ускорил движения, хотя и недостаточно, но это еще впереди.
Чтобы дать ей возможность испытать наслаждение еще раз, он просунул ладонь между их телами и большим пальцем потер ее бугорок. Вскоре он почувствовал, как бедра ее напрягаются. Она заметалась головой по матрасу и вонзила ногти в его спину, всхлипывая, умоляя… Ее хриплое дыхание и стоны едва не лишили Эвана самообладания, но он дождался, когда она воспарит в небеса, и только тогда дал волю себе. Ее внутренние мышцы немилосердно его сжали, и Эван что есть силы вонзался в нее снова и снова, и его собственная разрядка была такой мощной, что изливаясь в ее жаркую влажность, он не смог сдержать крик.
Он всей тяжестью рухнул на Тею, но тут же перекатился на бок, обнял ее и прижал к груди, чувствуя, как неистово бьется о ребра его сердце. Он крепко прижимал Тею к себе, оба были мокрыми от пота, расцарапанная спина саднила.
— Ты чувствуешь то же, что и я? — тихо спросила Тея, и на ее сочных, сладострастных губах появилась ленивая улыбка.
Эван кивнул, поднес ее ладошку к губам, поцеловал и прижал к сердцу.
— Ты хоть знаешь, что сделала со мной?
Тея чувствовала, как колотится его сердце.
— Ну, если тебе было так же хорошо, как мне, то да, знаю.
Эван подтянул ее вверх, на себя, и запустил пальцы в густые волосы.
— Ты великолепна, леди Клейтон, и теперь наконец-то моя.
Этой ночью они занимались любовью еще дважды, и каждый раз Тею изумляло собственное тело: Эван точно знал, что сделать, чтобы добиться нужного ему отклика, знал, к чему прикоснуться, что прошептать на ушко и когда, чтобы усилить наслаждение. К тому времени как сквозь шторы стал пробиваться свет зари, Эван наконец крепко уснул, а Тея лежала без сна, переживая заново все, что с ней произошло.
Он назвал ее леди Клейтон и сказал, что она великолепна. Он вытворял с ее телом такое, о чем она даже не представляла. И всего за одну ночь у нее родилось подозрение, что он приковал ее к себе и телом, и душой. В конце концов, может же леди влюбиться в того, кто считает ее красивой, называет своей, хоть он ни разу не сказал о любви, даже на пике наслаждения.
Лечь с Эваном в постель казалось ей правильным: они стали мужем и женой, и это была их брачная ночь, но теперь, когда наступило утро, Тея боялась, что он оставит ее и отправится в Лондон, к той, другой. А она останется здесь одна и ночь за ночью будет вспоминать о его прикосновениях. При мысли, что Эван будет проделывать со своей любовницей то же, что с ней, Тее становилось дурно.
Она посмотрела на спящего мужа, такого мирного и уязвимого сейчас, и в ней поднялась волна нежности. По-девичьи длинные ресницы лежали на загорелых щеках, отчего он казался моложе и беззащитнее. Тея прижала ладонь ко лбу. Боже милостивый, несмотря на все свои лучшие намерения, она поступила именно так, как не надо было: вышла за того, кто не испытывает к ней таких же сильных чувств, как она к нему. Что поделаешь — дура есть дура.
Когда взошло солнце, Тея выскользнула из постели Эвана, схватила свою разорванную ночную рубашку и вернулась в собственную спальню. Эта комната была еще шикарнее той, в которой она жила в качестве гостьи.
Вытащив из гардероба халат, Тея оделась, плотно завязала поясок и принялась расхаживать взад-вперед, пытаясь справиться с нараставшей паникой.
Нужно взять себя в руки и хорошенько поразмыслить. Они с Эваном провели чудесную брачную ночь, незабываемую, но нельзя позволять себе думать, что так будет всегда. Они заключили брак не по любви, и об этом нужно всегда помнить. Сегодня же она приступит к своим обязанностям виконтессы — такова теперь ее роль, этому ее учили. Томиться от любви, пребывать в готовности прыгнуть в постель в ту же секунду, как муж поманит пальцем, в ее планы решительно не входило.
Надо успокоиться и решить, что делать дальше. Сначала она подольше полежит в горячей ванне, затем поспит, а потом выпьет чаю с Филиппом.
Эван зевнул, потянулся и, перекатившись на кровати на бок, протянул руку, нащупывая мягкое нежное тело жены. Похлопав по холодным простыням и сообразив, что никого там нет, он сел и потер глаза.
Утренний свет лился сквозь неплотно задернутые шторы. Он был в спальне один. Тея ушла. Эван вздохнул и коротко выругался.
Неужели она сожалеет о том, что между ними произошло? Или просто предпочла не видеть его утром? Так или иначе, ему не понравилось просыпаться без нее. Несмотря на вынужденный брак, Эван не мог отрицать, что между ними существует сильное притяжение. Ночью они занимались любовью с таким неистовством, что сомнений не было: ей нравилось. Все пошло не так, как он ожидал, но оказалось лучше, чем в самых необузданных фантазиях и мечтах.
Эван откинул одеяло, выбрался из постели и, не утруждаясь звонком лакею, что-то на себя накинув, отправился к Филиппу. Несмотря на ранний час, ему требовалось выпить и получить совет. Именно в таком порядке.
Как оказалось, Филипп не был настроен на выпивку до полудня в отличие от Эвана, зато с готовностью согласился составить ему компанию и выслушать. Эван налил себе бренди, а Филипп поднял руку с воображаемым бокалом:
— Мои поздравления, Клейтон.
Эван отсалютовал собственным и, сделав глоток, буркнул:
— Спасибо.
Филипп выгнул бровь.
— Извини за прямоту, но ты выглядишь несколько… потерянным для счастливого молодожена.
Эван взглянул на свое помятое одеяние, потер отросшую щетину и проворчал:
— Да какая разница?
— Что, уже проблемы, Клейтон?
Эван пожал плечами и ткнул языком в щеку.
— Да не особенные, если не считать проблемой то, что жена тебя ненавидит. Брови Филиппа сошлись на переносице.
— С чего, черт возьми, ты это взял?
Эван выдохнул.
— Я разрушил ее жизнь. Разве такое не может вызвать ненависть?
— И как именно, позволь спросить?
Эван опять поднял бокал и уставился на янтарную жидкость.
— Тея ясно дала понять, что не желает выходить за меня, а я, вместо того чтобы принять ее «нет», явился на рождественский бал и скомпрометировал ее перед самой главной сплетницей в нашей округе. Ей пришлось дать согласие на брак.
Филипп скептически посмотрел на друга.
— Ты сам-то себе веришь, Клейтон?
Эван пожал плечами.
— Я ее поцеловал.
Филипп хмыкнул.
— Да, и полагаю, она тебе пылко отвечала, если вы продолжали целоваться, когда главная сплетница округи вошла в комнату.
Эван ущипнул себя за переносицу.
— Да, но если бы я не пошел за Теей в гостиную, то…
— А если бы Наполеон не был лошадиной задницей, мы бы не воевали. Все случается не просто так, Клейтон. И лично мне кажется, что вы двое просто не могли оторваться друг от друга, а это кое о чем говорит.
— Я не уверен, что Тея согласилась бы с этим утверждением, — буркнул Эван, но тут же подумал о прошедшей ночи. Они и в самом деле не могли оторваться друг от друга. Слава богу!
Филипп скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на друга.
— Тея придет сегодня ко мне на чай, и я постараюсь выслушать версию этой истории от леди Клейтон.
Мэгги приготовила для Теи ванну, но о подробностях прошедшей ночи они не говорили. Камеристка, конечно, выразительно подняла брови, взглянув на разорванную ночную рубашку, но, к ее чести, не произнесла ни слова. Хвала небесам! Тея представления не имела, как стала бы это объяснять, если бы подруга спросила.
После ванны и освежающего сна Тея отправилась навестить Филиппа. Пусть муж ее не любит, зато у нее есть друг и можно ездить на Алабастере. Может, когда Эван вернется к своей лондонской жизни, в имении будет не так уж и плохо.
— Войдите, — послышался мягкий голос Филиппа.
Тея толкнула дверь и шагнула в гостиную. Яркий свет струился из окон в дальнем конце комнаты. Филипп сидел за письменным столом и что-то деловито писал. Тея радостно улыбнулась, и он, увидев ее, сразу же встал и ответил на улыбку.
— А вот и вы, виконтесса Клейтон, — сказал Филипп и поклонился ей.