Валери Бенаим – Он не тот, кем кажется: Почему женщины влюбляются в серийных убийц (страница 14)

– Однажды вечером у нас проходила дискуссия по этому вопросу. Мне действительно было интересно открыть для себя этот малоизвестный мир. Потом я стала читать книги на эту тему.

Она вспоминает, что лектор принес реалистичный макет камеры площадью девять квадратных метров, которую воссоздал в мельчайших деталях:

– Там было две двухъярусных койки, туалет прямо там, посередине, и он сказал: «Вот! Вот как выглядит камера!» Я подумала: «Ого, и их там четверо!» Лектор нам еще объяснил, что часто матрасы лежат просто на полу. А я увидела этот туалет посередине и подумала: «Ну правда, делать свои дела вот так перед остальными!» Это же попирание элементарнейших прав!

– В этом есть нечто унизительное, так?

– Так и есть! Попраны все права заключенных – а их, откровенно говоря, и так очень мало. Есть тюремное насилие, насилие между заключенными, между тюремщиками и заключенными, ужасные вещи. Еще лектор нам объяснил, что надзиратели могут лишить заключенного переписки, если он у них под наблюдением. Они доводят заключенных до предела…

– Вас возмутила несправедливость?

– Именно! Несправедливость. Я говорила себе, что это прежде всего люди. Они преступили закон, но они не перестали быть людьми!

– И тогда вы предприняли первые шаги, чтобы начать посещать тюрьмы?

– Нет, вовсе нет. Я думала об этом, но меня беспокоила мысль, что придется общаться с заключенными. Одним словом, думаю, я была не готова, еще не дозрела… А потом я работала с огромным количеством разных людей. С аутистами, пожилыми, детьми, наркоманами, тяжелыми инвалидами… У меня была довольно насыщенная профессиональная жизнь.

– Вы не разделяете себя и профессию?

– Именно так. Я и есть моя профессия. Это многое объясняет в моем пути, который привел к Нордалю Лёланде.

В свое время Элизабет после нескольких свиданий вышла замуж за охранника. Брак продлился 13 лет. В этот период ей случалось сопровождать подругу, чей брат сидел в тюрьме. На мой вопрос, был ли он для нее просто приятелем, она реагирует очень бурно, обвиняя Нордаля Лёланде и мэтра Якубовича в том, что они рассказывали в прессе и на суде, будто бы она вышла замуж за заключенного, имея в виду его. «Но это не так, совершенно не так!» – настаивает она на повышенных тонах. Выходит, информация от адвоката – один из тех фейков, которыми кишат СМИ и которые никто не проверяет. Я продолжаю расспрашивать. Она снова возмущается и все отрицает. Она полагает, что это была очередная выдумка, чтобы дискредитировать ее. Я прошу объяснить мне, как все было на самом деле.

– Я встретила подругу, с которой мы какое-то время не общались. Когда я спросила, как дела у ее родных, у родителей и брата – а я была с ним знакома, – она рассказала, что он в тюрьме, и предложила пойти с ней его навестить, запросив разрешение на посещение. Что я, собственно, и сделала. Потом я писала ему и навещала его раз или два в год. Только и всего! А потом Нордаль и Якубович раздули из этого такое… Но он никогда не был моим мужем, нет!

И все же эта история кажется мне удивительной. Я пытаюсь выяснить больше:

– Значит, вы не влюбились в этого заключенного, когда встретились с ним?

– Нет, нет и нет! Это была именно что дружба или, скорее, поддержка. И потом, мы не так уж много переписывались, только на Рождество и на дни рождения. У нас никогда не было романтических отношений, как об этом говорили Якубович и Нордаль…

Рискуя взбесить ее, я снова настаиваю:

– Да, понятно, но потом вы снова встретились с ним после освобождения и влюбились уже тогда, так?

– Нет! Это друг, да просто парень, никакой влюбленности к нему я не испытывала ни до, ни после. Нордаль знал об этом. А на суде он как раз попытался меня дискредитировать, использовав эту историю. Да еще Якубович сверху добавил…

– А почему, как вы думаете?

– Чтобы выставить меня неуравновешенным, не вполне адекватным человеком…

– Женщиной, которая испытывает слабость к мужчинам, сидящим в тюрьме, – чтобы создать впечатление, что именно вы манипулировали Нордалем?

– Именно. Чтобы показать, что не нужно верить ничему, что я могу сказать о Нордале.

Проследим за жизнью Элизабет дальше. То, что она рассказывает, очень далеко от моего представления о ней – одинокая, замкнутая молодая женщина, у которой мало друзей. Все как раз наоборот. По ее словам, после развода она много где бывает, даже называет себя «тусовщицей», любит веселиться ночи напролет, иногда идет на работу прямо с вечеринки. Она обожает быть в центре внимания, наслаждается жизнью, называет себя эпикурейцем. Она любит все удовольствия жизни, у нее есть компания друзей. Долгое время одна и та же?

– Это долгое время была одна и та же компания, но после скандала с Нордалем друзей стало намного меньше…

– У тех, кто ушел, возникли к вам претензии?

– Ушли почти все. Остался один, самый преданный. Все остальные ушли…

Я чувствую, что эта тема до сих пор для нее болезненна, даю ей время собраться с силами.

– А с семьей у вас по-прежнему хорошие отношения?

– Да. Мы очень дружны. У нас большая семья…

– Вы регулярно видитесь? Ходите друг к другу в гости?

– Да, мы видимся регулярно. Правда, нас разбросало по Франции, но мы встречаемся при любой возможности. Я постоянно на связи со старшим братом, мы созваниваемся почти каждый день. Он стал главой нашей семьи после смерти папы…

Сплоченная семья, друзья, вечеринки, профессия, которая подходит на все сто, – портрет Элизабет в ее собственном исполнении изображает женщину, полностью удовлетворенную своей жизнью. Ничего общего с предположениями мэтра Якубовича! Элизабет – не травмированная женщина с отчаянной жаждой привязанности и признания. И все же не за горами тот эпизод, что перевернет всю ее жизнь. Переломный момент, от которого она, похоже, до сих пор не оправилась, тем более что в то же самое время умер ее отец.

Один мужчина ушел из ее жизни – появился другой. Действительно ли это просто совпадение?

Надлом

– На самом деле я слышала не так много о деле Нордаля Лёланде. В то время на слуху было дело Джонатана Даваля. Поскольку все происходило в нашем регионе, это обсуждали каждый день. О Нордале заговорили много позже! Как сейчас помню: было 14 февраля 2018 года, в тот день я узнала, что мой отец при смерти. И в этот же день Нордаль признался в убийстве малышки Маэлис.

Как такое возможно? Дело Лёланде взорвало судебную хронику, не сходило с первых полос ежедневных изданий, его постоянно обсуждали в радио- и телеэфире. Я прошу ее вспомнить поточнее.

– Я не любитель криминальной хроники, – признает она. – Не смотрю передач вроде «Введите обвиняемого». Не моя тема. И писать я ему начала только через год. Нет, влюбилась я не тогда, когда увидела его по телевизору…

– А почему вы написали ему только через год?

– Потому что меня глубоко потряс следственный эксперимент по делу об убийстве Артюра.

– Капрала Артюра Нуайе. Вы о нем?

– Да, я называю их Артюром и Маэлис. Мне нужно, чтобы они жили, я чувствую себя виноватой перед ними, хотя я вообще ни при чем. Но вот какое дело – мне нужно, чтобы они были живы, и я называю их по имени, когда говорю о них…

– Почему вы говорите, что чувствуете себя виноватой? Потому что полюбили человека, который их убил?

Внезапно она приходит в сильное волнение. Потом ей удается совладать с собой.

– Да, именно так… Я касалась его, держала за руки, которые убивали… Это невыносимо. Я постоянно говорю об этом. С начала года я посещаю психолога, потому что мне трудно смириться с мыслью, что у меня были отношения с Нордалем Лёланде.

– Объясните мне: что же произошло между 14 февраля 2018 года и следственным экспериментом по делу об убийстве капрала Нуайе? Когда вы только начали с ним отношения, у вас не возникала такая мысль, вы не думали: «Вот эти руки – те руки, которые убивали»?

– Нет. Когда я впервые написала ему в 2019 году, то получила ответ только через месяц. Я вообще забыла, что писала ему…

Мне не верится. Она пишет убийце и говорит, что не помнит об этом! Как такое возможно? Я не могу не воскликнуть:

– Не может быть! Вам никто не поверит! Как можно забыть, что пишешь Лёланде? Вы пишете самому ненавистному человеку во Франции, чье имя звучит во всех хрониках, а потом говорите себе «Я забыла…»?

Элизабет не отказывается от своих слов. Наивным детским голоском она настаивает:

– Я вела очень бурную жизнь. Когда я впервые написала Нордалю, дело было поздно вечером, наверное около полуночи. Потом я вообще забыла, что писала ему. Я это говорю совершенно искренне.

Я не знаю, что ответить. Ее не смущает мое недоверие, и она продолжает:

– К тому же я не знала, как все происходит. Когда я связывалась с братом подруги, он уже был осужден, и его ответ я получила через два дня. С Нордалем было не так, потому что его еще не судили. В таких случаях почта идет через судей. Мое письмо поступило к судьям в Гренобле и Шамбери. Так что его ответ я получила только через месяц. Вот почему я уже и думать забыла об этом.

Я не настаиваю, а предпочитаю вернуться к следственному эксперименту по делу об убийстве капрала Нуайе.

– Я смотрела вечерние новости, – вспоминает Элизабет. – Журналисты говорили, что жители соседних улиц кричали: «Смерть ему! Повесить!» Это шокировало меня. Я подумала: «Даже если он признался, есть же презумпция невиновности». Я была потрясена. И еще подумала: «Так, вот этот парень – враг народа номер один, ему, наверное, очень одиноко в камере, а вся Франция тем временем настроена против него. Откровенно говоря, несмотря на то, что он сделал, это ужасно». Я действительно именно так себе это представляла…