Валентина Зайцева – СЕРДЦЕ ЗА СТЕНОЙ (страница 3)

– Эврика, – горячо шепчу я, сама не понимая почему. И тут же ужасаюсь своим словам. Я только что сказала вслух «эврика»? Серьёзно? Но это же было так неожиданно мило с его стороны – он просто угадал нужное место. Я крепче сжимаю сумку в руках.

– Спасибо вам большое, вы очень добры, – торопливо выпаливаю я, чувствуя, как жар заливает щёки.

Он внимательно смотрит на меня – его взгляд яростный, хмурый, непроницаемый. Где-то совсем рядом кто-то недовольно фыркает, и он резко поднимается и уходит прочь, не сказав больше ни слова.

Слишком поздно я понимаю: мой единственный шанс безвозвратно упущен. Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к лифту почти бегом, но тяжёлые металлические двери уже плавно закрываются перед самым моим носом.

– Это не общественный лифт, девушка, – устало бормочет охранник за моей спиной, вежливо кивая в сторону других кабин. – Вон те, для посетителей.

– Спасибо, – едва слышно шепчу я, чувствуя, как щёки горят от стыда и досады.

– Второй этаж, стойка регистрации, – терпеливо напоминает он.

Я молча киваю в ответ, всё ещё не в силах поверить в то, что только что произошло.

Глава 2

Прохор

«Не зная броду, не суйся в воду» – старая мудрость, проверенная временем и кровью. В древней Руси головы насаживали на пики вдоль дорог – зрелище не для слабонервных. Кровь стекала по дереву, мухи гудели роем, вонь стояла такая, что даже вороны морщились и отворачивались. Приветственный знак для путников: подумай дважды, а то и трижды, прежде чем лезть туда, куда не звали. Смотри под ноги, принюхайся к ветру, выясни правила игры и играй строго по ним, если не хочешь стать украшением придорожного пейзажа.

Иногда эти головы принадлежали отморозкам – ворам, убийцам, людям, переступившим черту дозволенного. А иногда – простым бедолагам, которым не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Система работала просто: не увернулся – проиграл. Жестоко? Да, безусловно. Эффективно? Ещё как. Идеальный способ донести мысль: «Держитесь подальше, здесь не курорт и не гостеприимный трактир».

Это и моё правило жизни. Держитесь от людей подальше. Под словом «люди» я, прежде всего, подразумеваю себя самого.

– Вы очень добры, – сухо повторяет Максим, мой помощник и правая рука, когда двери лифта плавно закрываются перед нами.

– Просто невероятно добры, – подхватывает Лиля, мой адвокат с языком острым, как хорошо наточенное лезвие бритвы. – Не то здание выбрала, Красная Шапочка, совсем не тот лес для прогулок.

Я смотрю в телефон, неспешно листая утренние сообщения, но чувствую себя не совсем в своей тарелке. Каганов заходит на четвёртом этаже, и лифт продолжает движение дальше вверх.

– Очень, очень добры, – нарочито тянет Лиля, растягивая слова, словно жевательную резинку. Она лучшая в своём деле, лучший корпоративный адвокат в Москве, но её едкий сарказм порой хочется засунуть обратно в её же папку с делами и захлопнуть поплотнее. Я кидаю на неё взгляд – тяжёлый, как бетонная плита. Ухмылка мгновенно слетает с её накрашенного лица.

– Что происходит? – Каганов вскидывает бровь, оглядывая нас троих, как опытный детектив на месте свежего преступления.

– Прохору Алексеевичу пришлось спасать девицу в беде, – невозмутимо говорит Максим. – Маленькая серая птичка врезалась прямо в него и растеряла все свои пёрышки по вестибюлю.

– А Прохор Алексеевич, как истинный джентльмен, помог их собрать, и она такая: «Вы очень добры», – добавляет Лиля с плохо скрываемой усмешкой. – Наверное, даже не узнала его. Представляете?

– Очень добры, – хмыкает Каганов, явно находя всё это весьма забавным. – Прямо волк из сказки, только с толстым бумажником вместо острых клыков.

– Скорее уж скорпион на спине черепахи, – Лиля выразительно выгибает бровь, и её голос становится масляно-сладким, а знакомая басня звучит в её устах, как пошлый анекдот из тёмной подворотни.

– Я что, не плачу целое состояние охране, чтобы они пускали всех подряд в вестибюль? – рычу я, чувствуя, как раздражение медленно закипает где-то в горле. – Может, кто-нибудь всё-таки проверит их работу? Или они теперь раздают пропуска каждому встречному-поперечному с улицы?

– Обязательно займусь этим, – спокойно кивает Максим, делая пометку в своём планшете.

Я снова опускаю взгляд в телефон, но перед глазами стоит та самая девушка. Раздражающая особа, которая совершенно не смотрела, куда идёт. Максим глубоко ошибается, думая, что она не знала, кто я такой. Она прекрасно знала.

Я намеренно избегаю лишнего внимания публики, стараюсь держаться в тени, но люди всё равно узнают. Это видно по мелочам – их лица невольно напрягаются, плечи замирают в неестественной позе, подбородок слегка приподнимается, иногда они делают полшага назад, даже сами того не замечая. Чистый инстинкт самосохранения. Я давно научился ловить этот едва заметный щелчок на циферблате их эмоций. Видел его слишком много раз, чтобы теперь ошибиться.

Большинство людей слепы к окружающему миру. Плывут по жизни, словно рыбы в мутной аквариумной воде, бессмысленно тычась в прозрачное стекло. Именно поэтому я богат, а они остаются жалкими и серыми.

Но эта девушка… Её взгляд – открытый, совершенно прямой – ясно выдал, что она мгновенно узнала меня. И при этом не шелохнулась, не отступила ни на сантиметр. Смотрела без малейшего страха, будто молча бросала вызов, даже когда я присел перед ней на корточки.

Вы так добры.

Её голос звучал совсем не робко, не заискивающе, а твёрдо и уверенно, с какой-то едва уловимой насмешкой в интонации. Она явно не из тех, кто привык кланяться и расшаркиваться. Это меня зацепило. Я давно привык к двум типам людей: тем, кто боится меня до дрожи в коленках, и тем, кто подобострастно лебезит. Она не была ни тем, ни другим.

В её глазах на мгновение мелькнуло что-то необычное… любопытство? Упрямство? Какой-то внутренний огонёк? Она не просто врезалась в меня, как обычная растяпа. Нет, она была там с какой-то конкретной целью. И этот дурацкий галстук-бабочка – синий, бархатный, словно из старого советского фильма. Кто вообще так одевается в современной Москве? Это точно не случайность. Она определённо хотела, чтобы её заметили. Или чтобы все запомнили, кто она такая.

Я успел разглядеть её сумку – потёртую, видавшую виды, но при этом очень организованную внутри. Телефон лежал в боковом кармане, именно туда я его и положил обратно. Она ни капли не удивилась, не дёрнулась, только тихо прошептала это своё «эврика», будто я каким-то образом разгадал её маленький секрет. Странная девушка. И слишком уж смелая для той, кто столкнулся лицом к лицу с человеком, которого побаивается добрая половина города.

– Прохор Алексеевич, – настойчивый голос Лили резко вырывает меня из размышлений. – Вы вообще слышали, что я говорю? Совет директоров снова хочет получить подробный отчёт по новому проекту к понедельнику. В который раз уже.

– Пусть спокойно ждут, – резко отрезаю я. – У них на руках есть все цифры за прошедший квартал. Этого им более чем достаточно.

– Но они настаивают, – Лиля прищуривается, как кошка перед решающим прыжком на добычу. – Говорят, что без подробного отчёта категорически не подпишут новое финансирование проекта.

– Тогда любезно напомни им, кто именно платит за их утренний кофе и дорогие кожаные кресла, – бросаю я, так и не отрываясь от экрана телефона. – Они подпишут всё, что нужно. Всегда подписывают в итоге.

Каганов тихо хмыкает, Максим молчит, как обычно. Лифт плавно останавливается на шестом этаже. Мой личный этаж. Двери бесшумно открываются, и я уверенно шагаю в просторный коридор, где мягкий свет щедро льётся из огромных панорамных окон, а итальянский мрамор под ногами блестит и сверкает, словно лёд на зимнем катке. Мой мир – холодный, идеально чистый, полностью под моим контролем.

Но эта загадочная девушка… Она совершенно не вписывается в мою картину мира. Её лицо – непослушные кудри, выбившиеся из-под заколки, большие выразительные глаза, горящие какой-то решимостью, – намертво застряло в голове и не отпускает. И этот нелепый галстук-бабочка. Чёрт возьми, он действительно нелепый и старомодный, но на ней он выглядел… странно уместно. Как естественная часть её самой. Она определённо не из тех, кто легко растворяется в безликой толпе. Это одновременно и раздражает меня, и по-настоящему интригует.

– Максим, – говорю негромко, даже не оборачиваясь в его сторону. – Срочно узнай, кто она такая. И главное – зачем была в нашем вестибюле.

– Уже выяснил, – спокойно отвечает он, быстро листая свой планшет. – Охрана говорит, что какая-то Лиза, пришла без пропуска. Сказала охранникам, что идёт на важную встречу, но нигде не зарегистрировалась заранее. Они отправили её разбираться на второй этаж.

– Лиза, – медленно повторяю я, словно пробую это имя на вкус. Оно простое и обычное, как чёрный хлеб, но в нём чувствуется что-то твёрдое и несгибаемое, крепкое, как кость. – Найди абсолютно всё о ней. Кто, откуда родом, зачем пришла.

– Может быть, она просто обычный курьер? – осторожно предполагает Каганов.

– Нет, не курьер, – уверенно отрезаю я. – Курьеры совсем по-другому смотрят на людей. И уж точно не носят такие странные галстуки-бабочки.

Лиля негромко фыркает, но я полностью игнорирую её реакцию. Вхожу в свой просторный кабинет – прозрачные стеклянные стены, массивный чёрный стол, захватывающий вид на огромный город внизу, где практически всё моё. Устраиваюсь в кресле, открываю ноутбук, но назойливые мысли упрямо возвращаются к ней. Она точно знала, кто я такой, и при этом совершенно не дрогнула. Это никак не может быть простой случайностью. Она явно пришла сюда за чем-то конкретным. И я непременно хочу узнать, за чем именно.