Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти (страница 2)
«Может, где-то еще остался лекарь», – отчаянно говорю я. «Я могла бы найти кого-нибудь, кто вылечит твоих сестер…»
«Ты же знаешь, что лекарей больше не осталось. Ни одного, кто владел бы волшебством, во всяком случае. Исцеление кого-либо от чумы – практически смертный приговор для всех, кроме самых могущественных лекарей.»
Я продолжаю ходить по комнате, прижимая к себе древнюю книгу. Подойдя к арочному окну, треугольные стекла которого покрыты льдом, я понимаю, что мне так не хватает моего отца и брата, людей, которые могли бы снять с меня все тягостное бремя принятия решений.
Время морозов. Самое худшее время, чтобы оказаться в ловушке такой чумы. Не то чтобы любое количество солнечного света могло вылечить людей от этой страшной болезни, но оно определенно не повредит.
«Мы могли бы… использовать людей на последних стадиях чумы», – хрипло говорю я.
«Кровь должна быть пролита вокруг одной из ям Чернобога», – говорит Дана. «Ты нам рассказывала, что твой дедушка водил тебя посмотреть на одну из них.»
«Да, я знаю, где яма находится. Это недалеко.» Я сглатываю, чувствуя сухость в горле. «Скоро у меня встреча с Советом. После этого нам нужно будет собрать необходимые вещи для обряда. Мы можем отправиться к яме, как только все будет готово. Чем дольше мы ждем, тем больше людей погибнет.
Но если я действительно смогу призвать Чернобога, подчинить его своей воле хотя бы на несколько мгновений, я смогу приказать ему прекратить это. Он Бог Смерти. Он может остановить поток душ в свое царство, не так ли? Бог должен быть в состоянии сделать что-то, чтобы помочь нам.
«Я очень надеюсь на это», – говорит Дана. «Я начну сбор принадлежностей для обряда, пока ты будешь на встрече с Советом.»
«Спасибо. Когда я закончу с Советом, я поговорю с некоторыми неизлечимо больными людьми здесь, во дворце. Может быть, я смогу найти тех, кто готов… готов… о, Боги.» Я прижимаюсь лбом к холодной каменной стене возле окна.
Может быть, я найду тех, кто готов умереть. Пожертвовать собой ради других.
Когда вы находитесь на последней стадии чумы, у вас нет шансов выжить, но все же… это огромная просьба. И как я должна их попросить об этом?
Вы в любом случае умрете, так что могу ли я перерезать вам горло на краю ямы Чернобога?
Я не могу это сделать! Кто вообще согласится на такое?
Хриплый стон, доносившийся с кровати, отвлекает мое внимание от Даны и снова фокусирует его на затонувшей фигуре под простынями.
Рука Ланы поднимается, дергается, ее указательный палец пытается согнуться, чтобы поманить меня ближе. Я подбегаю к ней, шелестя своим платьем.
Она хватает меня за запястье – спазматическая хватка, которая, должно быть, мучительна для ее поврежденной кожи.
Губы у нее потрескались, несмотря на то, что я сотни раз промокала их водой и выдавливала капли жидкости ей в рот. Лане трудно раздвинуть губы, чтобы говорить, и я едва слышу слова, вырывающиеся из ее опухшего горла.
«Используй меня, Злата», – хрипло говорит она.
Она все это время слушала. Я думала, что она почти без сознания, но она в большем сознании, чем я предполагала. Осознание того, что она страдает, находясь в сознании, внутри своего измученного тела, делает все намного хуже.
«Я не могу, Лана», – задыхаюсь я. «Я не могу так с тобой поступить.»
«Сделай это», – настаивает она. «Я готова. Сделай это.»
Я поворачиваюсь и смотрю на Дану.
Всего год назад мы все были олицетворением молодости и здоровья – темные волосы, гладкая кожа, яркие глаза и светлое будущее.
И теперь наша самая дорогая подруга просит нас принести ее в жертву ради всех остальных.
Внутри меня зарождается напряженный, маниакальный смех, но он срывается с моих губ тяжелым рыданием.
«Лана, милая, мы даже не знаем, сработает ли это.»
Грудь Ланы вздымается, ей хватает воздуха, чтобы произнести одно слово. «Попробуй.»
***
Яма, которую мне показал дедушка, находится в нескольких часах езды на карете. Я беру с собой только Дану, пару своих стражников, которые уже пережили чуму, и двух слуг, также выживших, которые могут помочь с телами больных.
Мы представляем собой мрачную процессию, мой экипаж и пара занавешенных карет, в каждой из которых находится по четыре-пять жертв чумы, достигших последней стадии – точки невозврата.
Каждому из них объяснили, что мы делаем и почему. Каждый человек согласился на этот план с готовностью, которая разбила мне сердце. Их согласие является доказательством того, насколько мучительным стало их существование.
Я оставляю занавески кареты открытыми, наблюдая за пробегающей линией черных деревьев за окнами. В столице нашего Ильменского царства лежит снег, и здесь тоже, он нанизан на ветви и покрыл дорогу коркой. Лес, окружающий нас, образует паутину цветов из черного дерева и слоновой кости.
Возможно, этот вид показался бы мне более гнетущим, если бы я уже не чувствовала себя в такой ловушке.
Дана сидит напротив меня, держа в руках древнюю книгу, тщательно завернутую в лоскут ткани. Между нашими коленями лежит большая сумка из черной кожи, в которой находятся свечи и благовония, обычно используемые при поклонении Чернобогу. Она получила эти предметы из святилища в городе, пока я была на заседании Совета.
Я не рассказала Совету о своем плане. Не посчитала разумным поставить их в известность.
Чтобы я им сказала?
«Уважаемые советники, я решила сжечь свечи вокруг выгребной ямы и перерезать горло девяти подданным в надежде поднять и заманить в ловушку древнего бога, который, возможно, сможет остановить эту чуму, а возможно, и нет.»
Это была бы именно та возможность, которую искали боярин Синеус и его союзники – шанс объявить меня психически нездоровой и свергнуть.
Нет, лучше держать это в тайне. К концу дня только Дана, два стражника, два слуги, и я сама будем знать о моем идиотском плане, сработает он или нет.
И на моих руках будет кровь девяти моих подданных.
«Злата.» Дана кладет руку мне на колено.
Я отвожу взгляд от окна и смотрю на нее. Холодный бледный дневной свет мерцает на ее бледной коже. Где-то над тяжелым покровом серых облаков скоро сядет солнце, огненное и оранжевое.
Я знаю, как выглядит закат, но я не видела его уже несколько недель. Мое сердце больше не помнит такой красоты – только гнойные язвы, и мучительный кашель в освещенных огнем комнатах, и тошнотворный смрад смерти.
«Ты так хорошо с справляешься со всем, Злата.» Голос Даны теплый, нежный.
Слезы тут же наворачиваются на глаза. «Нет, Дана, я не справляюсь.»
«Да, ты справляешься. Ты сделала все, что могла, учитывая ужасные обстоятельства твоего правления. Честно говоря, я не знала, что в тебе есть что-то подобное. Ты всегда любила пропускать сложные моменты – уроки фехтования, чаепитие с родителями, танцы с сыном боярина Синеуса, Софронием, по праздникам.»
Несмотря на обстоятельства, уголок моего рта дернулся. Конечно, Дана сказала это намеренно, чтобы заставить меня улыбнуться.
«Мой большой палец левой ноги все еще болит, когда идет дождь, с тех пор, как он наступил на него на танцах в прошлом году.»
Дана фыркнула. «Я все еще думаю, что он сделал это намеренно.»
«Я знаю только одно, он намеренно схватил меня за задницу.»
«Какой подлец!» Она качает головой. «И все же он все еще здесь. Говорят, он даже не заболел. Проживает в изолированных покоях в особняке своего отца. У них миллион мер предосторожности, чтобы он не подхватил чуму.»
«Не у всех есть такая роскошь.» Я осторожно провожу руками по своим бледным, заплетенным в косы локонам. «Однако я не виню его в том, что он не хочет заболеть. Это была самая худшая неделя в моей жизни.»
«Мое сердце все еще колотится, когда я поднимаюсь по лестнице, и есть одышка», – признается Дана. «И у меня нет прежних сил.»
«Когда все это закончится, мы снова начнем тренироваться», – уверяю я ее. «Мы будем наращивать и восстанавливать наши силы вместе.»
«И мы будем танцевать», – размышляет она, и на ее лице появляется мечтательное выражение. «Мы будем танцевать с красивыми молодыми дворянами и прекрасными торговцами. Ты найдешь себе культурного, подтянутого принца, а я найду кого-нибудь гораздо более интересного – пирата, может быть, или разбойника.»
Я знаю, что она пытается меня подбодрить, дать мне надежду, отвлечь меня от того, что мы собираемся сделать, поэтому я улыбаюсь. Но улыбка мне кажется искусственной и натянутой.
Думаю, я забыла, как по-настоящему улыбаться. Но я стараюсь, потому что у нее дома две больные младшие сестры, но она достаточно бескорыстна, чтобы подбодрить меня.
Родная Дана. Я смогу сделать это только ради нее. Я знаю ее сестер, и пока буду делать то, что должно быть сделано, я буду думать о них.
«Мы почти приехали», – говорю я, в тот момент, когда карета начала трястись. Снаружи, я слышу пугливое ржание лошадей.
Когда я приезжала сюда с дедушкой, у лошадей была похожая реакция. «Они чуют смерть и магию», – сказал он мне тогда.
Я отодвинула маленькую дверцу, через которую могу поговорить с извозчиком. «Остановись здесь, пожалуйста, Тихомир. Мы подъехали достаточно близко.»
Темная магия Черногора просочилась в сам лес, окрасив деревья черным цветом, более темным, чем любой естественный оттенок. Щупальца чернильной, потусторонней пустоты ползут вверх по стволам и вдоль ветвей.