Валентина Зайцева – Наследники (страница 15)
– И, наконец, Босс, – торжественно произнесла Соня. – Король. Верховный Лев. Артём Громов. Владыка вашей школьной вселенной.
Соня вывела на экран графики и таблицы. Цифры на них были с таким количеством нулей, что у меня зарябило в глазах, и я на секунду подумала, что у меня проблемы со зрением.
– Международная корпорация «Наследие», – с придыханием сообщила Соня. – Телекоммуникации, нефть, разработка искусственного интеллекта, банкинг, акции крупнейших компаний по всему миру. Они владеют всем. Буквально. В Корее – заводы по производству техники, в Европе – финансовые холдинги, в Америке – технологические стартапы. Эту школу, кстати, построила его бабушка.
– Маргарита Николаевна Громова? – уточнила я, припоминая имя с памятной доски у входа в школу.
– Да. Железная Леди с большой буквы, – Соня открыла старую статью из журнала о бизнесе. – Смотри. Отец Артёма погиб в автокатастрофе, когда Артёму было всего семь лет. Мама жива, но она занимается светской жизнью и модой в Париже. Показы, бутики, богемные вечеринки. Его воспитывала бабушка. Говорят, она запрещала ему плакать на похоронах отца, потому что «Громовы не плачут». Громовы вообще не показывают слабость. Это у них в семейном уставе прописано.
Я почувствовала странный укол где-то в груди. Неприятное сжатие, от которого стало немного не по себе.
– Жестоко, – тихо сказала я. – Он же был ребёнком…
– Это сделало его таким, какой он есть сейчас, – продолжила Соня, снимая очки и протирая их краем футболки. – Он не человек, Вася. Он – проект. Идеальный наследник бизнес-империи. Его с детства готовили, натаскивали, тренировали. Он привык, что мир вращается вокруг него и его желаний. Любое неповиновение для него – это сбой программы. Ты для него не девушка, ты – баг в системе. А баги он привык удалять. Быстро и без сожалений.
Соня повернулась ко мне, надев очки обратно. Её детские глаза за толстыми стёклами были полны взрослой, совсем недетской тревоги.
– Вася, послушай меня внимательно, – серьёзно сказала она. – Ты воюешь не с обычными одноклассниками. Ты воюешь с деньгами, властью и детскими травмами, помноженными на полную безнаказанность. Это коктейль похлеще любой взрывчатки. Шансы на победу – ноль целых, ноль десятых одна сотая процента. И это я ещё оптимистично прикинула.
Я посмотрела на экран, где всё ещё висело лицо Артёма. Красивое, ледяное лицо одинокого принца, который не умеет плакать.
– Знаешь, Сонь, – я сжала кулаки и почувствовала, как внутри что-то упрямо сопротивляется. – В тех играх, в которые ты играешь… что бывает, когда герой находит баг в системе?
Соня задумалась на секунду, потом ухмыльнулась, возвращая очки на переносицу.
– Иногда баг ломает всю игру, – сказала она. – Или открывает секретный уровень, до которого никто не мог добраться. Как в старых приставках, помнишь? Нажмёшь не ту комбинацию – и вылетаешь в админку разработчика.
– Вот именно, – я встала и подошла к окну. – Я не собираюсь удаляться. Я стану их самым страшным вирусом. Таким, что антивирус не поможет.
Я посмотрела на ночной город. Где-то там, в своей золотой башне с панорамным видом на столицу, сидел Артём Громов и думал, что победил.
Он ошибался.
– Ложись спать, хакер, – сказала я сестре, отходя от окна. – Завтра нам понадобятся силы. Завтра я иду на войну. И знаешь, что? Я собираюсь её выиграть.
Соня улыбнулась и выключила компьютер.
– Вася, ты ненормальная, – сказала она с нежностью. – Но я горжусь тобой.
– Взаимно, – ответила я и выключила свет.
Глава 4
Василиса Кузнецова
Утро вторника встретило меня серым петербургским небом, которое, казалось, опустилось прямо на крыши домов, чтобы раздавить их своей тяжестью. Небо висело низко, как потолок в коммуналке, и, кажется, думало о том же, о чём и я: ну вот, опять этот день.
Когда чёрный «Майбах» подъехал к воротам Академии, я сразу заметила странность. Обычно здесь было шумно, как на птичьем базаре: хлопали двери дорогих авто, смеялись студенты, обсуждали планы на выходные в Куршевеле или Дубае. Кто-то обязательно что-то ронял, кто-то кричал в телефон, организуя очередную вечеринку на яхте. Но сегодня царила тишина. Зловещая, напряжённая тишина – такая бывает в лесу перед тем, как хищник прыгнет на жертву. Или в школьном коридоре перед контрольной по математике.
– Василиса, – Михаил обернулся ко мне, не разблокируя двери. Его рука так и замерла на кнопке. – Может, ну его? Я отвезу тебя обратно домой. Скажем отцу, что объявили карантин. Или что школу захватили инопланетяне. Поверь мне, в инопланетян он поверит быстрее, чем в то, что здесь творится. Я сам своим глазам не верю.
Я так сжала лямки рюкзака, что побелели костяшки пальцев. Они аж захрустели.
– Нет, Михаил. Если я не выйду сейчас, я не выйду никогда. Открывайте.
Михаил вздохнул так, словно нёс на себе весь мир, и нажал кнопку. Замок щёлкнул с таким звуком, будто захлопнулась дверь камеры.
Я шагнула на мокрый асфальт. Лужи отражали серое небо и такие же серые лица. Двор был полон народу, но никто не двигался. Сотни учеников стояли полукругом, образуя живой коридор, ведущий к главному входу. Все взгляды были прикованы ко мне – словно я выходила не из машины, а на сцену. Причём на сцену казни. В руках у некоторых я заметила телефоны, включённые на запись. Отлично. Значит, это шоу ещё и будет транслироваться в прямом эфире.
Я сделала первый шаг. И тишина взорвалась.
– Вон она!
– «Мишень» приехала!
– Ату её!
В меня полетело что-то мягкое и мокрое. Я инстинктивно закрыла лицо руками. Это было яйцо. Самое обычное куриное яйцо, которое разбилось о моё плечо, и липкая жижа потекла по новому школьному пиджаку. Пиджак, между прочим, стоил папе половину зарплаты. Следом полетел пакет с мукой. Он разорвался у меня на груди, подняв белое облако, как будто кто-то запустил дымовую шашку.
Толпа взревела от восторга, как на футбольном матче после забитого гола.
– С днём рождения, булочка! Теперь ты в панировке!
– Жарьте её!
– В духовке или на сковородке? – раздался чей-то весёлый голосок.
Я замерла, чувствуя, как мука забивается в нос и глаза. Она щипала, забивалась под веки, лезла в рот. Мне хотелось заплакать, убежать, исчезнуть – провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, улететь на другую планету. Но голос папы в голове сказал: «Бей в нос». Только вот бить было некого – толпа была безликой массой, одним большим злобным существом.
Я отряхнула муку с ресниц и посмотрела на ближайшего парня. Он был высокий, с модной стрижкой и в брендовой куртке, и держал в руках пакет с томатным соком. Наши глаза встретились. Он замер. А потом… опустил руку. В моих глазах не было слёз. Там была холодная ярость. Такая холодная, что, кажется, мука вокруг меня начала покрываться инеем.
– Это всё, на что вы способны? – громко спросила я, и мой голос, на удивление твёрдый, прорезал гомон толпы. – Потратить продукты? Вы же богачи. Могли бы кидаться икрой или трюфелями. А так – просто дешёвки.
Несколько человек засмеялись. Не надо мной – над ситуацией. Кто-то сказал: «Она не такая уж и тупая». Кто-то свистнул.
Я пошла сквозь строй. Они расступались, но продолжали свистеть и улюлюкать, как обезьяны в зоопарке. Кто-то ставил подножки, кто-то плевал мне под ноги. Одна девица даже попыталась дёрнуть меня за косу, но я успела увернуться. Я шла, глядя только вперёд, на массивные дубовые двери, которые казались вратами в преисподнюю. Хотя, если честно, преисподняя была уже здесь, на улице.
Внутри здания меня ждал второй акт этого прекрасного спектакля.
Мой шкафчик. Его дверца была сорвана с петель и валялась рядом на полу, как отломанная рука. Внутри не было моих учебников, тетрадей, ручек. Вместо них там лежала куча мусора: обёртки от шоколадок, гнилые банановые шкурки, причём очень гнилые, судя по запаху, и.… мои сменные кроссовки. Теперь они были изрезаны в лоскуты – так тщательно, будто кто-то потратил на это целый час. На задней стенке шкафчика красной краской (или помадой?) было выведено крупными буквами: «ТВОЁ МЕСТО – У ПОМОЙКИ».
Я стояла и смотрела на свои уничтоженные кроссовки. Папа купил их мне на прошлый день рождения. Он так радовался, когда дарил их.
В кармане завибрировал телефон. Это была Соня. Я вставила наушник, прикрыв его длинными волосами.
– Вася, не оборачивайся, – голос сестры был напряжённым, почти шипящим. – Я взломала камеры наблюдения. Я вижу, что происходит. Я всё вижу, и мне хочется приехать туда и всех их… Но сейчас не об этом. Не плачь. Слышишь меня? Не дай им этого удовольствия.
– Я не плачу, Сонь, – прошептала я, глядя на изрезанные кроссовки. – Я считаю убытки. Кроссовки – четыре тысячи пятьсот рублей. Химчистка формы – две тысячи. Моральный ущерб – бесценно. Они мне заплатят. С процентами.
– Вот это дух! – в голосе Сони послышалась гордость. – Запомни их всех. Мы составим список.
– Уже составляю, – ответила я.
***
Артём Громов
Я сидел в своём кабинете на верхнем этаже, наблюдая за происходящим через монитор. Картинка с камеры в холле была чёткой – настолько чёткой, что можно было разглядеть каждую пылинку на полу.
Василиса стояла у своего разгромленного шкафчика. Она была вся в муке, на пиджаке растекалось жёлтое пятно от яйца, волосы спутались и торчали в разные стороны. Выглядела она так, будто только что выбралась из-под завала после землетрясения. Любая другая девчонка на её месте уже билась бы в истерике на полу, звоня родителям, адвокатам или в психологическую службу.