Валентина Зайцева – Королева Всего (страница 34)
На пятый удар, возможно, я уже кричал от ярости. Я не отдавал себе отчёта. На шестой — кто-то встал у меня на пути. Элисара шагнула между мной и стеной и схватила мой окровавленный кулак в свою ладонь, остановив его в воздухе.
— Достаточно.
Я почувствовал, как мои клыки впились в нижнюю губу. В приступе ярости и забытья они удлинились сами собой. Я знал, что мои глаза теперь обведены алым. Редко я позволял такому настроению овладевать мной… очень редко.
Сердце моего народа не бьётся. Оно молчит, словно застывшее в груди. Лишь в трёх случаях оно способно содрогнуться, вернуться к жизни, согреть ледяную кровь и погнать её по жилам. Первый и самый частый — голод, жажда насыщения. Второй — гнев. Третий — страсть.
Лишь раз или два прежде я позволял гневу, заставляющему моё мёртвое сердце биться, взять верх. Это было нечто, чуждое моей природе. Я всегда держал себя в руках.
Когда Элисара провела языком по крови, сочившейся из ран на моих костяшках, я не мог понять, какой из трёх оглушительных ударов сердца, вернувшегося к жизни, сейчас заглушает мой слух. Да мне было и не важно.
Ибо она была причиной их всех.
Не отдавая себе отчёта в действиях, я прижал её к стене и приподнял, чтобы сравняться в росте. Она обвила меня ногами, выгнулась, прижавшись грудью к ткани моей одежды. Как же я желал, чтобы между нами не было этой преграды!
Откинув голову, она дала мне понять, что знает, чего я хочу. Чего я жажду всем своим существом. Так бывало между нами и раньше.
Вонзив клыки глубоко в её шею, я услышал её стон удовольствия. И пока её кровь, горячая, как расплавленное железо, хлынула мне в рот… я тоже погрузился в пучину блаженства.
***
Добрую часть следующей недели я провёл в странном статусе — пленника, которым уже не был. Оковы с моих запястий сняли, и мне позволили выходить из палатки, бродить по лагерю и дышать свежим воздухом. Старейшина в Зелёном, чьим пленником я числился, терпеть не могла замкнутого пространства и предпочитала держаться на окраинах поселения, там, где деревья стояли гуще.
Не имея иного занятия и обнаружив, что не могу находиться в разлуке с ней сколь-либо долгое время — что было как восхитительно, так и тревожно, — я следовал за ней повсюду. Словно тень, которую не оторвать от тела. Именно так я и оказался сидящим под деревом, погружённым в очередной роман, взятый у одного из обитателей Дома Глубин. Хотя первая книга этой любовной саги была довольно банальна, я уже одолел третий том. Сновидец, одолживший мне серию, был несказанно рад, а главное — достаточно тактичен, чтобы не комментировать моё смущение при этой просьбе.
Элисара же расположилась на ветке метрах в шести над землёй, растянувшись на суку, словно дикая кошка на охоте. Да у неё даже хвост появился, лениво свисавший с ветки и гипнотически покачивавшийся из стороны в сторону. Я иногда поглядывал на него — не мог удержаться.
Я моргнул, почувствовав, как что-то стукнуло меня по плечу. Глянул вниз: по земле покатился маленький камушек. Нахмурившись от недоумения, я получил вторым снарядом прямо по раскрытой книге, откуда он свалился в траву с лёгким шорохом.
Я поднял глаза на Элисару. Она лежала на боку, подперев голову рукой, одна нога согнута в колене, другая вытянута. Её полные губы растянулись в озорной, бесовской ухмылке. В одной пригоршне она держала кучку мелких камешков, а пальцем другой методично выбирала из неё снаряды.
— Что ты делаешь? — спросил я, пытаясь сохранить спокойный тон.
— Считаю, сколько понадобится.
Она швырнула ещё один камушек, и я дёрнулся, когда он ударил меня по щеке. Потёр лицо рукой, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Что за странное создание вдруг оказалось и предметом моего обожания, и моей тюремщицей.
— «Сколько» — чего? — осмелился я спросить, не будучи уверенным, хочу ли услышать ответ.
— Пока ты не потеряешь терпение. Я вот уже больше ста лет гадаю, возможно ли это вообще. Насколько мне известно, пока никому не удавалось. Даже этому негодяю Самиру.
А, значит, так. Не первый раз кто-то пытался развлечься, испытывая моё спокойствие.
— Тебе придётся ждать очень долго, — сказал я, возвращаясь к книге, и даже не дрогнул, когда очередной камешек угодил мне в плечо.
— Это мы ещё посмотрим.
Тык. Ещё один.
— Я невероятно упряма, ты же знаешь, — заметила Элисара с нескрываемым удовольствием в голосе.
Тык. Ещё один.
— Я уже успел это понять, — отозвался я, переворачивая страницу, хотя слова из книги уже не откладывались в голове.
Тык. Ещё один.
— Сколько у тебя там этих камней? — спросил я, исподлобья бросив на неё взгляд.
Она посмотрела на кучку в своей ладони, перетряхнула её и фыркнула с видом знатока.
— Достаточно.
Это был вызов, и я неожиданно для себя ощутил, как во мне вскипает раздражение. Разве не этого она добивалась? Я подавил гнев и снова уткнулся в чтение, делая вид, что слова меня действительно интересуют.
— Это мы ещё посмотрим, — повторил я её же слова.
И так… всё и продолжалось.
Вскоре она начала вести счёт, явно наслаждаясь процессом.
— Сорок семь.
Тык.
— Шестьдесят два.
И далее.
Тык.
— Девяносто один.
Я находился в осаде.
Возможно, самой крошечной осаде в истории, но осаде тем не менее. Если бы древний город мог чувствовать, он испытывал бы нечто подобное под градом такого неустанного раздражения. Камушек за камушком, удар за ударом.
— Сто шестьдесят два, — отсчитала Элисара.
Тык. Ещё один.
— Сто шестьдесят три…
Тык.
Я выдержу…
Тык.
…всё это.
Тык.
Мне доводилось хуже.
Тык.
Куда хуже, в конце концов.
Тык.
Я не осознал, что сорвался, пока уже не оказался в воздухе, занёсший руку для удара. Меня поглотили ярость и досада, хлынувшие наружу разом. Элисара этого не ожидала, и, по правде говоря, я тоже. Не раньше, чем стащил её с ветки, пригвоздил к стволу дерева, и между нами завязалась жестокая потасовка. Куда более отчаянная, чем наша первая встреча в лесу.
Пока Элисара улыбалась и смеялась в самой гуще схватки, я был серьёзен. Она полностью вывела меня из себя, и я не мог этого скрывать. Я намеревался одолеть её.
Бой бушевал, но ни один из нас не желал нанести другому реальный вред. И по этой причине сражение затянулось, пока Элисара не начала задыхаться. Она явно ныла от множества пропущенных ударов и, вероятно, от столкновений с деревьями. Я пребывал в том же состоянии. Рана, которую она нанесла мне по лицу, уже затянулась, но лёгкий след крови оставался свидетельством нашей схватки.
Потребовалась всего одна маленькая, вызванная усталостью, ошибка с её стороны, и я выиграл эту дуэль.
Я снова прижал её к дереву с такой силой, что у смертного переломились бы рёбра. От удара она выдохнула: «Уфф!»
— Теперь моя очередь быть приколоченной к ели, да? — съязвила она, не в силах стереть с лица радостную улыбку.
Казалось, так и будет, ибо мои губы, непроизвольно для меня, налетели на её губы. Я ещё ни разу не целовал её так — яростно, жадно, неоспоримо. О, я был в бешенстве. Я поднял её, скользящую по коре, пока она обвивала меня ногами. Чтобы было удобнее.
Одна моя рука, уже лишённая призванных когтей, вцепилась в её волосы и грубо отклонила её голову в сторону. Она ахнула от боли. Я склонился к её шее и, не теряя ни мгновения, впился в её плоть, погрузив острые клыки глубоко под кожу.