Валентина Зайцева – Королева Всего (страница 30)

— Что ты делаешь? — спросила я, не сдержав любопытства.

— Размышляю.

«На полу?» — хотелось сказать мне, как в ту ночь в библиотеке. Тогда он ответил: «Похоже, что да», и я невольно улыбнулась воспоминанию. Я знала, что он закидывает удочку, и раздумывала, клюнуть ли на неё просто так, для забавы. Повторить ту самую сцену.

Той ночью я тоже бродила в раздумьях, и мысли мои кружились вокруг него же. Я тоже предлагала ему выпить тогда, а он напомнил, что не может пить в маске в моём присутствии. У этого же мужчины не было и этого оправдания — маски на нём не было.

Я протянула ему бутылку молча.

— Кажется, это растворитель для краски.

Он усмехнулся и взял её из моих рук. Приподняв голову, он сделал большой глоток, потом ещё один и уже собрался за третьим, когда глаза его наполнились влагой и пришлось остановиться. Он вытер тыльной стороной живой руки лицо и вернул мне бутылку с кривой усмешкой.

— При ближайшем рассмотрении, полагаю, ты права. Это действительно растворитель.

Я рассмеялась негромко. Его суховатое чувство юмора начинало мне нравиться всё больше. Но достаточно ли быстро? Ведь с утра останется всего четыре дня до решающего момента.

— Ты останешься? — его вопрос вырвал меня из раздумий.

Это, конечно, рушило мои планы напиться в стельку и позволить беспамятству смыть все проблемы хотя бы на ночь, но взгляд, который он на меня бросил, был таким мягким для его обычно жёстких черт, что растворил мою решимость уйти. Я не смогла отказать.

— Да. — Я присела рядом с ним и отхлебнула из бутылки. Тот факт, что я не закашлялась и не поперхнулась, заставил меня гордиться собой.

Спустя мгновение я взглянула на него и увидела, что он держит свою металлическую руку перед собой, медленно поворачивая её, наблюдая, как лунный свет играет на поверхности. Он смотрел на неё, словно она была ему чем-то чуждым, инородным.

— Ты не помнишь, почему она у тебя, да?

— Жрец мне рассказал.

— Зачем ты решил оставил металлическую руку? Готова поспорить, ты можешь отрастить руку заново, не нарушая проклятия Владыки Каела. — Я сделала ещё глоток. Алкоголь начинал понемногу действовать, и это было приятно. Хорошо.

— Это правда, — признал он просто.

— Тогда почему не избавишься от неё? Она тебе нравится?

Он сжал металлическую руку в кулак, а затем медленно разжал пальцы, словно испытывая её.

— Я ненавижу это уродство.

— Хочешь, задам вопрос в третий раз, или признаешься, что увиливаешь? — Я игриво ткнула его в руку, в живую.

Он тяжело вздохнул и потянулся за бутылкой. Отпив и вернув её мне, он опустил обе руки на грудь.

— Ты знаешь, почему я храню её.

Ради меня. Чтобы напоминать мне, что они — один человек, колдун и король. Он ненавидит эту руку и носит только ради того, чтобы сделать меня счастливой, чтобы я видела связь между ними. Он отдал ради меня целый мир и свой разум. А теперь вот это. Лишь очередное доказательство того, на что он готов пойти ради меня.

И чего я не готова была принести в жертву в ответ.

Мы погрузились в тишину, передавая бутылку туда-сюда. Через некоторое время я начала чувствовать приятную лёгкую истому, тепло разливалось по телу.

— Штука действенная.

— Кажется, я могу заставить тебя провести со мной время, только если в твоих руках бутылка. Не знаю, как к этому относиться. Тебе нравится выпить, да?

Я фыркнула и покачала головой.

— Только в последнее время, раньше такого не было. К тому же, сейчас это меня не убьёт, в отличие от прошлого. Почему бы не позволить себе это удовольствие?

— Я презираю состояние опьянения. Мне не нравится терять контроль над ситуацией и над собой. — И тем не менее, он сделал ещё глоток и вернул бутылку. Хотя я подозревала, что его выносливость куда выше моей, и ему нужно гораздо больше.

— Не может быть! — Я рассмеялась и ухмыльнулась ему насмешливо. — Вот моё шокированное лицо. Не представляю, чтобы ты добровольно отдал власть, если можешь её удержать.

Он обнял меня за плечи, притянул к себе и положил свою человеческую руку мне на колено.

— Есть один способ, при котором я отказался бы от контроля.

— Да?

— Если бы ты пожелала его забрать.

— Что?

— Я отдал бы тебе свой трон, если бы ты того захотела. Стал бы твоим рабом, если бы это тебе угодило. Позволил бы раздеть себя догола и провести по улицам в твоих цепях, если бы это убедило тебя полюбить меня.

— Ты лжёшь, — прошептала я.

— Я искренен. Если моё рабство убедит тебя сдаться нашим творцам и преклонить колени у их алтаря, то я буду твоим верным питомцем, пока этот мир не обратится в пыль.

Я попыталась отвести взгляд, но его пальцы мягко повернули моё лицо к нему. Тёмные глаза поймали мои, и я увидела в них отчаянную боль, одиночество и лихорадочную надежду. Он знал, что время истекает, не хуже меня. Он считал дни.

Он думает, что я не соглашусь. Он думает, что ему придётся принудить меня силой и смотреть, как меня разорвут на куски.

И тут меня осенило. Внезапно и ясно, как удар молнии.

Он боится.

— Ты не знаешь, что останется от меня, если в конце недели тебе придётся применить силу, да?

— Нет… Я буду любить тебя, несмотря ни на что.

— Но я могу сломаться.

Он замолчал, но мышца на его скуле дёрнулась, и он снова уставился на звёзды, убрав руку с моего лица.

— Я не хочу, чтобы это случилось. Но я чувствую себя бессильным изменить судьбу, что вижу перед нами.

— Мне не нужен твой трон.

— Знаю. — Он закрыл глаза, брови сдвинулись от боли. — Я не знаю, что ещё могу тебе предложить. Я сложил бы к твоим ногам всё, что имею, всё без остатка. Но я понимаю, что этого недостаточно. Что любовь так не «работает», как ты говоришь. Но я не знаю, что ещё делать. Я позволил бы тебе пребывать в этой нерешительности десять тысяч лет, но Вечные на это не согласны.

— Почему?

— Не знаю, почему они действуют так, а не иначе.

— Нет, я не о них. Ты сказал, что позволил бы мне тянуть десять тысяч лет. Почему? Просто потому, что не хочешь видеть, во что я превращусь на выходе?

Его тёмные, словно разлитые чернила, глаза встретились с моими и легко удержали взгляд.

— Потому что с тобой я счастлив. С тобой я впервые за всю свою жизнь почувствовал, как пустота внутри меня заполняется.

— Возможно, это алкоголь. Или ты что-то не туда положил по ошибке.

Он рассмеялся коротко.

— Нет. Я имею в виду то, что говорю. — Не дав мне опомниться, он поднялся на ноги, взял меня под руки и поставил рядом с собой. Он был чертовски силён, а я уже начинала чувствовать хмель, поэтому моя реакция была чуть медленнее обычного. — А ты увиливаешь от моих слов.

Да, увиливала. Я пыталась увернуться от них, как от пуль, как от чего-то опасного. Но они попадали в цель, одна за другой. Он боялся; он отчаивался. Он изо всех сил старался сделать всё правильно для меня, несмотря на свою природу. Он любил меня. Я была важнее для него, чем что-либо иное за всю его бесконечно долгую жизнь.

Я веду себя эгоистично.

Чем больше я смотрела на него, на этот страх в его угольных глазах, тем сильнее мне хотелось, чтобы это отчаяние исчезло. Оно причиняло мне боль, пронзало до самой души. Я не знала, люблю ли я этого мужчину по-настоящему, но знала, что он мне не безразличен, и только что поняла, насколько глубоко он задел меня.

Возможно, этого было достаточно.

Я взглянула на бутылку, сделала последний большой глоток и поставила её на пол. Взяла его за руку — за живую — и мягко подвела к самому краю балкона, где не было ограды. Я смотрела на акрополь. На город, которым стал или, вернее, в который вернулся Нижнемирье после долгих лет запустения.

Сделав глубокий вдох, я задержала его на мгновение, а затем выдохнула.