Валентина Зайцева – Королева Всего (страница 22)

Одна неделя.

Семь дней, чтобы сдаться, сломаться или решиться убить его.

Пока он наблюдал, как на моём лице сменяются эмоции, которые я даже не могла описать, он слабо улыбнулся. Его глаза закрылись, и он улыбнулся, словно вспоминая что-то дорогое.

— Мне снилась та ночь, когда мы танцевали. Но в моих мыслях мы одни на том бальном паркете. Я так люблю танцевать. И всё же у меня никогда не было никого, с кем бы я захотел разделить этот момент.

Он вспоминал наш общий сон. Римас мог его помнить. Конечно, мог.Это же один и тот же человек, — выругалась я про себя. Самир не исчез. Он не был пленником. Он просто… становился другим, когда Вечные удерживали его в целости. Вот в чём заключалась жестокая правда — он был и тем, и другим одновременно. Он был и обоими, и ни одним из них в одно и то же мгновение.

— Я не могу этого сделать. Я не знаю, как это сделать.

— Твой выбор прост. Покориться Вечным, быть сломленной ими или убить меня. Раз ты не можешь сделать первое, а я терпеть не могу второе, то твой единственный выбор — забрать мою жизнь. Я отдаю её тебе добровольно. Убей меня. Положи конец моему жалкому существованию. Мне не суждено было быть. Я — непостижимое чудовище. Ты не знаешь и половины тех ужасов, на которые я способен.

— Пожалуйста, я… — При одной мысли об этом в горле встал камень. Попытка представить, как я убиваю его, и жизнь в этом мире без него заставляла моё сердце сжиматься от боли. Одно лишь воображение этой картины вызывало слёзы.

Он смотрел на меня со спокойным выражением принятия на лице.

— У меня есть семь дней, чтобы убедить тебя, что я уже мёртв.

Его слова вызвали во мне прилив ярости. Я ударила его. Сильно. Сама не знала, откуда это взялось. Он повернулся ко мне, широко раскрыв глаза и явно ошеломлённый, пока я кричала на него:

— Как ты смеешь так говорить!

Он замер в немом изумлении, наблюдая, как я яростно сверкаю на него глазами.

— Как ты смеешь, чёрт возьми, сдаваться! — прорычала я. — Я этого не позволю.

— Ты ударила меня.

— Конечно, я, чёрт возьми, ударила тебя! Ты этого заслужил! За последние семь месяцев меня похищали, преследовали, угрожали, снова похищали, убили, воскресили из мёртвых, прости господи, в виде чудовищной королевы, снова угрожали, швыряли в озеро, чтобы я тонула вечность, и это даже не считая всей остальной ерунды! У меня отняли всё, что было мне дорого. Мой дом, моего лучшего друга, мою жизнь. Единственное, что у меня осталось, — это ты. Я не позволю тебе тоже уйти! Я…

Пока я обрушивала на него свой гнев, ошеломлённое выражение на лице Римаса сменилось мягкой улыбкой. Его глаза вспыхнули, и я увидела в них такую любовь, такую жгучую страсть, что это остановило меня на полуслове. Мой гнев лопнул и упал на землю, словно сдувшийся воздушный шар. Я сглотнула камень в горле и закончила свою тираду тем, что пряталось под злостью, — страхом.

— Ты не можешь оставить меня.

— Что ж, если моя королева приказывает, значит, так тому и быть.

Блеск в его глазах выдавал истинный смысл, даже если интонация была сухой.

— И теперь ты ещё и язвишь. Лежишь, весь в порезах, а продолжаешь острить.

— А ты хотела бы, чтобы было иначе?

Я рассмеялась. Это был усталый, слабый смешок. Я уселась на пол рядом с ним и, взмахнув запястьем, призвала к себе бутылку со спиртным. Признаться, это был ловкий трюк. Это была одна из тех старинных бутылок в форме луковицы, какие я находила в Храме Глубин. Я вытащила пробку, сделала глоток и протянула бутылку ему.

Он взял её своей человеческой рукой, сделал несколько жадных глотков и вернул обратно.

— Спасибо.

— Меньшее, что я могу сделать. — Я сделала ещё один глоток. — Ты оказался в таком состоянии из-за меня.

— Я такой, каким мне предназначено быть. Это моё истинное «я».

Я бросила на него взгляд.

— Я имела в виду, что ты сейчас истекаешь кровью на полу, неспособный ни умереть, ни исцелиться, из-за меня.

— А. — Он потянулся за бутылкой, и я протянула её ему с ещё одной тихой усмешкой. Он сделал большой глоток. — Ну да, пожалуй.

После долгой паузы я подняла на него глаза.

— Нам крышка, да?

— Скорее всего. Либо ты найдёшь в себе силы покончить с моей жизнью, либо я притащу тебя к алтарю на сломанных коленях и вернусь с женщиной, которая будет едва ли похожа на то создание, что сидит сейчас рядом со мной.

Он шумно вдохнул и зашипел от боли, которая скрутила его на мгновение, прежде чем отступить и позволить втянуть в лёгкие обрывок воздуха.

— Ты не думаешь, что я соглашусь добровольно?

— Нет.

Тон изменился. Я с любопытством взглянула на него.

— Почему?

— Это глупая надежда. Ничто в моей жизни никогда не идёт так, как я хочу. Неважно, как сильно я стараюсь. Почему здесь должно быть иначе? Кроме того, разве смогу я убедить тебя полюбить меня всего за семь дней? Ты, как сама заметила, существо упрямое. Может быть, за семь лет я бы смог переубедить тебя. Но дней? Не думаю.

Я встала на колени и повернула его голову лицом к себе. Озадаченный, он смотрел на меня, не понимая, что я задумала. Наклонившись, я поцеловала его. Нежно. Просто так. Это был поцелуй, который пытался сказать ему, что мне жаль. Поцелуй, говорящий, что я люблю его — часть его — и, возможно, если у нас будет достаточно времени за эти семь дней, то и всего его целиком.

Бедное, древнее создание. Тёмный король, сражённый собственной ошибкой — любовью ко мне. Когда наши губы разомкнулись, я улыбнулась, насколько смогла.

— Надежда никогда не бывает глупой.

— Я люблю тебя, моё звёздное сияние.

Я поцеловала его в лоб и снова села рядом. Мне хотелось прижаться к его боку, но у него сейчас… не было бока в привычном понимании.

— Они позволят тебе исцелиться?

— В конце концов. Как только решат, что я настрадался достаточно.

— И ты правда хочешь, чтобы я сдалась этим придуркам?

Он усмехнулся и покачал головой, потом повернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Он сделал вдох и выдох. Я впервые увидела, как на нём лежит печать усталости и возраста. Он выглядел уставшим от всего этого. От борьбы, от необходимости держать себя в руках в роли грозного Короля Всего. Я видела его одиноким и с разбитым сердцем, но никогда… уставшим. Это беспокоило меня гораздо сильнее, чем следовало.

— Ты носишь их знаки. Ты принадлежишь им, так же, как и я. Твоя свобода воли — иллюзия. Ты ведь понимаешь это, да?

Я могла сопротивляться сколько угодно, но это был факт. Этот мир теперь мой дом. Это место, которое Вечные вылепили из небытия. Так или иначе, я принадлежала единственному созданному ими с нуля существу, которое в данный момент истекало кровью на полу. Утверждать обратное значило лишь цепляться за свою глупую гордость.

— Да. Мне просто не обязательно это любить.

— Тогда теперь ты знаешь, что я чувствую.

Я прислонилась головой к его плечу и сидела рядом с ним в тишине. Он по-прежнему время от времени вздрагивал от боли. Мы просидели так, оба погружённые в свои мысли, передавая друг другу бутылку-луковицу со спиртным. Это было молчаливое понимание. Никто из нас не хотел оказаться в такой ситуации — но вот мы здесь.

Семь дней. У меня было семь дней, чтобы решить, позволю ли я им выжечь мой разум и пожертвовать всем, чтобы быть с Римасом… или убить его.Он пожертвовал всем, чтобы спасти тебя. Чтобы быть рядом. А ты не сделаешь того же для него?Вот в какую игру играли Вечные. Вот что они хотели, чтобы я им доказала. Что моя любовь «достойна» его.

Вечные любили его, насколько такие существа вообще способны на подобное чувство. И всё же они причиняли ему боль. Они мучили его, но они же и устроили всё происшедшее со мной, чтобы привести меня к нему. Они выбрали меня. А теперь пытались решить, правильный ли сделали выбор.

Я и сама задавалась тем же вопросом.

— Эй.

— Мм? — Он с любопытством взглянул на меня.

— Выведи меня в город завтра, если к тому времени залатаешься.

— Ты хочешь увидеть мой акрополь?

— Да, хочу. — Я закрыла глаза и слабо улыбнулась, когда он переплел свои пальцы с моими. Его большой палец медленно водил взад-вперёд вдоль моего указательного.

— Ничто не может доставить мне большего счастья.

— Ну, не совсем ничто. — Я саркастически улыбнулась. — Если бы я сказала: «Ты, я, алтарь, поехали», — ты был бы счастливее.

Он рассмеялся.

— Справедливо. Но всему своё время. — Он надолго замолчал, прежде чем снова заговорить. — Как ты сказала… Надежда никогда не бывает глупой.