Валентина Зайцева – Демоны Олимпа: Мой дорогой разрушитель (страница 26)
Я застыла, не в силах вымолвить ни слова, и просто уставилась на неё, разинув рот.
— Ты что, отслеживаешь мой цикл? — вырвалось у меня. Серьёзно? За кольчатыми птицами в период миграции следят с меньшим фанатизмом.
— Ну, слово «отслеживаю» тут не совсем подходит, радость моя. Скорее, пытаюсь понять эту хаотичную кривую. Она ловко схватила свой смартфон, и её пальцы быстро забегали по экрану. — На этой неделе я запишу тебя к Алексеевой Инне Петровне.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, кто это. В моей жизни было столько врачей, специалистов, терапевтов и сиделок, что они слились в одну невнятную серую массу из шприцев, пастельных халатов и елейных голосов. Раньше это было мне на руку: когда в твоём «лечебном супе» слишком много поваров, гораздо проще выпросить рецепт на очередное успокоительное.
Когда до меня наконец дошло, я громко застонала.
— К гинекологу? Серьёзно? Мам, это просто критические дни!
— Я знаю, что ты не хочешь пить обезболивающие, — настаивала она, уже вовсю строча кому-то сообщение, — но это поможет всё отрегулировать. Тебе станет легче.
Мой бедный папа, казалось, пытался физически раствориться в диванных подушках, лишь бы исчезнуть из этой беседы. Я бы поспорила с ней, но время неумолимо ускользало.
— Знаешь, что? Ладно. Записывай.
Мама так просияла от моей покладистости, что мне на мгновение стало почти совестно за то, что я задумала.
Оказалось, совсем не трудно изобразить ритуал отхода ко сну: я громко поднялась по лестнице, зашла в ванную, включила воду, а затем затихла. Куда сложнее было бесшумно спуститься обратно. Однако недели ночных блужданий из-за бессонницы сделали из меня настоящего ниндзя: я знала каждую скрипучую половицу, каждый капризный дверной замок и каждую петлю, которая могла меня выдать.
Но даже это знание не заставляло моё сердце биться тише. Оно грохотало в груди, как сумасшедший барабан.
Я выскользнула через дверь гаража — она была дальше всего от гостиной и окон. Как только ночной воздух коснулся моего лица, что-то внутри одновременно расслабилось и натянулось, будто птица наконец-то выпорхнула из тесной клетки. Я направилась к причалу «Кедровые пороги», который находился всего в паре кварталов от дома. В нашем районе всё так или иначе связано с озером: дома, город и даже сама Академия. Ночь была густой, влажной и наполненной оглушительной симфонией цикад. Желание бежать было настолько сильным, что я буквально вибрировала от него. Нужно было уйти. Двигаться к чему-то новому. К счастью, Михалыча, начальника охраны, нигде не было видно: он либо дремал в своей будке, либо караулил у дома Максима Сивова, проверяя, не ищет ли тот приключений.
Кстати, о Максиме… Когда я поднялась на холм и посмотрела на тёмную воду, его там не было. Вообще никого не было. Я стояла, тяжело дыша, больше от восторга, чем от физической нагрузки, и гадала, почему он не пришёл.
Я в очередной раз извлекла из кармана угольно-чёрный конверт и, кажется, в миллионный раз прищурилась, перечитывая карточку. Плотная бумага холодила пальцы, а золотые буквы в свете фонаря казались застывшими каплями расплавленного металла.
Ниже, чуть более мелким шрифтом, была выведена цитата, от которой по коже пробежал неприятный холодок:
Я медленно провела большим пальцем по рельефному оттиску вил в самом низу карточки. Этот символ «Демонов» теперь казался мне клеймом. Благодаря бесконечным часам в интернете я уже знала, что это строки из «Илиады». И хотя древний текст был насквозь пропитан мрачной военной эстетикой и запахом крови, я прекрасно понимала, на что мне намекают здесь, в элитной академии «Олимп»: пути назад больше нет. Мосты сожжены, а пепел развеян над озером.
Латынь я тоже предусмотрительно погуглила. «Elevatio Infernum». В вольном переводе это значило что-то вроде «Восхождение из преисподней», но в моей голове это звучало проще и жёстче: «Устроим ад». Звучит чертовски зловеще, не так ли? Прямо в духе тех сериалов, где главная героиня в один момент теряет всё и решает переиграть судьбу на её же поле.
В «Илиаде» эти слова принадлежат Гектору, великому воину, который прощается с женой перед своим последним боем. Но в моей версии сценария я видела в них вызов самого Ахиллеса. Он знал, что его ждёт скорая гибель, он слышал плач своей матери-богини Фетиды, но всё равно выбрал свой рок. В этом и заключалась вся суть древнегреческого фатума — ты можешь быть героем, можешь быть трусом, но от своей Мойры не убежишь.
Я прижала конверт к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Если моя судьба — войти в это логово «Демонов» вместе с Максимом и Тимуром, то я сделаю это с высоко поднятой головой. Как в тех кадрах с эффектом замедленной съёмки, когда героиня делает шаг в неизвестность, а за её спиной рушится старый мир.
— Ну что ж, Ахиллес, — прошептала я в пустоту ночного парка, — посмотрим, чей ад окажется жарче.
К тому времени как я добралась до старого плавучего дока, я уже вся взмокла — и от нервов, и от липкой влажности. В пояснице появилась тянущая боль, и, глядя на тёмную гладь воды, я на мгновение пожалела, что не приняла таблетку перед выходом.
Нет. Нет, так лучше. На трезвую голову, с ясным сознанием, способная впитать каждую деталь. Я жадно глотнула тяжёлый воздух и почувствовала это — то самое возбуждение, которое охватило меня на ступенях Южного корпуса после футбольного матча. Даже комок тревоги под рёбрами казался чем-то ярким, живым и ослепительным. В ушах гудело от сумасшедшего давления.
К своему стыду, я не сразу поняла, что гул идёт не из моей головы.
Я услышала рокот мотора за несколько минут до того, как увидела тёмный силуэт лодки, скользящий по зеркальной поверхности. По мере приближения ходовые огни начали отражаться в воде, и когда судно подошло достаточно близко, чтобы я могла разглядеть водителя, моё сердце ухнуло куда-то в пятки.
Человек был одет во всё чёрное с ног до головы, включая лыжную маску, полностью скрывающую лицо. Это был парень — я поняла это по широким плечам и росту. Он выглядел точь-в-точь как похититель из остросюжетного триллера. Настоящий преступник. Головорез. Демон. Короче говоря, выглядел он пугающе до чёртиков.
Он пришвартовал лодку и заглушил мотор, ловко набросив петлю на сваю. Всё это он делал с какой-то будничной, почти ленивой уверенностью профессионала. Я уставилась на маску, на его одежду, и внезапно осознала всё безумие момента.
Это сумасшествие! Полный бред! Я стою здесь, нарушив комендантский час, чтобы меня забрал на лодке какой-то громила в маске, и никто — абсолютно никто! — не знает, где я. Господи, я уже прямо вижу, как мама рассказывает эту историю в вечерних новостях: «Девятнадцатилетняя Таисия Тулеева в последний раз была замечена дома в ночь на 15 сентября…» Руки дрожали так сильно, что я была уверена: Масочник-Головорез видит это даже в темноте. О чём я вообще думала?
Я ведь не из тех, кто совершает подобные поступки. Импульсивность, дерзость, опасное поведение — это не про меня. Я сижу дома. Читаю книги. Смотрю дурацкие сериалы на планшете. Могу иногда забыться в лекарственном тумане, но я никогда не делала ничего подобного.
Но… Этот электрический разряд восторга внутри меня становился всё сильнее. Это было не похоже на тупое оцепенение от обезболивающих. Я знала, что такое подлинное блаженство, и если это не оно, то я вообще ничего не понимаю в жизни.
Парень легко спрыгнул на док, сделал несколько шагов в мою сторону и протянул большую руку в перчатке.
— Покажи конверт.
Моя дрожь стала ещё заметнее, когда я нехотя подчинилась. Если он и заметил, как ходит ходуном бумажка в моих пальцах, то по крайней мере проявил вежливость и промолчал. Он мельком глянул на текст и сунул письмо в задний карман.
— Прежде чем мы двинемся дальше, ты должна усвоить: пути назад не будет. Ступишь на лодку — и ты в игре.
Я изо всех сил пыталась узнать этот голос — низкий и хриплый, но не смогла. В одном я была уверена: это не Тимур и не Максим.
— Ты не имеешь права рассказывать о том, что увидишь. Если проболтаешься…
— Не проболтаюсь, — перебила я, вытирая ладони о джинсы. — Что бы это ни было, я в деле.
Было слишком темно, чтобы разглядеть глаза парня, стоявшего передо мной, но я чувствовала, как внимательно и молча он меня изучает. Кем бы он ни был, он наверняка задавался вопросом: какого чёрта Таисия Тулеева тут забыла? Кому пришло в голову позвать эту бедную, сломленную «святошу» в их тёмные игры?
Видимо, он пришёл к какому-то выводу, потому что вытащил ещё одну маску. Эта была не похожа на его — скорее мешок без прорезей для глаз. Явно для того, чтобы я ничего не видела. Он растянул её обеими руками и поднял, ожидая моей реакции. Каждая клеточка моего тела вопила об опасности, но я сделала шаг вперёд, позволяя ему натянуть мешок мне на голову.
Ткань была колючей и немного великоватой. Если я думала, что на ночном озере темно, то я жестоко ошибалась. Наступила абсолютная, кромешная тьма. Я слышала только стук его подошв по старым доскам причала. Его рука сжала мой локоть, направляя к лодке, но из-за отсутствия видимости я зацепилась ногой за неровную доску и споткнулась. Мне пришлось нелепо подпрыгнуть, чтобы удержать равновесие. Я отчетливо услышала тяжкий вздох моего «похитителя». Его рука на моем предплечье сжалась крепче, когда он повёл меня дальше. Я резко дернулась, решив, что справлюсь сама. Тогда он просто положил ладонь мне на плечо, направляя, пока я не достигла края дока. Неожиданно нежно он помог мне перебраться через борт и усадил на сиденье.