Валентина Зайцева – Ассистент Дьявола (страница 4)

Я оставалась здесь ради содержания своей любимой дочери. Она была всем, что по-настоящему имело значение в моей жизни, и я была готова на всё, чтобы обеспечить ей достойную жизнь и заботу. А это означало хороший стабильный доход на худшей работе в мире.

– Михаил Сергеевич просил меня задержаться сегодня подольше, – с досадой упомянула я Матвею, раздражённо потирая виски, где уже начинала пульсировать головная боль.

Матвей удивлённо поднял чёрную бровь и осторожно предложил:

– Почему бы тебе просто не рассказать ему про Машу? Может, он станет более человечным?

Я не специально скрывала существование своей дочери от коллег. Она была светом моей жизни и моим самым большим достижением, моей гордостью.

– Ты что, забыл Анатолия из отдела по связям с общественностью? – напомнила я ему с кривой усмешкой. – Того, которого уволили за то, что он якобы раздражал Михаила Сергеевича, показывая ему фотографии своего новорождённого младенца? Помнишь эту историю?

– Ну… думаю, с тобой он был бы более снисходительным, если бы знал о Маше, – попытался было убедить меня Матвей, но его голос звучал совершенно неубедительно, и сам он в это явно не верил.

– Да уж, конечно, – язвительно и саркастически фыркнула я. – Потому что Михаил Громов – не самый злой и бесчувственный человек во всём мире. Прямо образец эмпатии и понимания.

– Да. Ты абсолютно права, – искренне присоединился Матвей к моему смеху, но затем неподдельное любопытство одолело его: – Слушай, а как так получилось? Маше сейчас шесть лет, а ты работаешь здесь уже семь лет. Как Михаил Сергеевич умудрился не понять, что ты была беременна?

Я болезненно поморщилась при этом воспоминании и неохотно призналась:

– Мне повезло. Мой живот начал по-настоящему расти и выпирать только на шестом месяце беременности. Когда он стал слишком заметен, и я уже не могла больше прятаться за мешковатой одеждой и широкими свитерами, я срочно придумала правдоподобный предлог, чтобы уйти на время в отпуск.

– Какой же предлог? – с нескрываемым интересом спросил Матвей, наклоняясь ближе.

Ещё сильнее поморщившись от стыда, я выдавила из себя смущающие слова:

– Я сказала ему, что мне срочно нужно три месяца, чтобы навестить тяжело больного, практически умирающего родственника в глухой деревне Хреново.

Веснушчатое лицо моего лучшего друга мгновенно покраснело, и казалось, он вот-вот разрыдается от смеха или задохнётся.

– Хреново? – захохотал Матвей от удовольствия, вытирая выступившие слёзы. – Погоди, разве есть на свете такое место?

– Понятия не имею! – откровенно призналась я, беспомощно пожимая плечами. – Я запаниковала и придумала первое, что пришло в голову. Просто выпалила это.

Мне до сих пор казалось совершенно невероятным тот шок, который я испытала несколько лет назад, когда вернулась после родов и декрета и обнаружила, что моя работа всё ещё терпеливо ждёт меня. Михаил Сергеевич даже не попытался найти мне замену.

Долгое время мне казалось, что моя жизнь целиком и полностью принадлежит ему, а не мне.

Мне так хотелось найти работу с меньшим количеством часов и менее требовательным, изматывающим графиком. Мне мечталось о занятии, которое позволило бы проводить больше драгоценного времени со своей дочерью, а не торчать в офисе до ночи.

Я мысленно скрестила пальцы на руках и ногах в слабой надежде, что совсем скоро получу достойное предложение от другой компании и наконец-то смогу с чистой совестью сбежать из здания, которое я давно уже знала, как настоящий ад на земле.

Большие круглые часы на стене в комнате отдыха вдруг привлекли моё блуждающее внимание. Я резко подскочила на месте, с ужасом заметив, куда успела убежать большая стрелка.

– Я отсутствовала целых пятнадцать минут! – взвизгнула я истерично. – Он меня точно убьёт! Или уволит! Или и то, и другое!

Матвей с понимающей улыбкой медленно покачал головой, с состраданием глядя на моё крайне взволнованное состояние:

– Какие будут последние слова перед казнью?

– Найдите Михаилу Громову хорошего экзорциста после моей безвременной гибели, – торжественно пошутила я, вставая, пока настоящая паника волнами разливалась по всему телу. – Потому что иначе я буду нещадно преследовать его и терроризировать каждую ночь, пока он не отдаст мне все свои честно заработанные миллиарды в качестве компенсации.

– Но я думал, ты изо всех сил пытаешься от него сбежать и забыть, как страшный сон, – с усмешкой заметил мой верный лучший друг.

– Это маловероятно, – обречённо пробормотала я, устало закатив глаза. – Он живёт исключительно для того, чтобы мучить меня и удерживать здесь. Его ненависть ко мне не знает границ и пределов.

– Как вообще можно ненавидеть тебя, Кать? – сказал Матвей с напускной драматичной гримасой, прижав руку к сердцу. – Ты смешная, умная и добрая. А ещё ты самая горячая мама на всём белом свете, между прочим.

Я с улыбкой поддержала его игру, кокетливо откинула волосы через плечо, игриво подмигнула ему и быстро выскочила за дверь, направляясь обратно в львиное логово.

Вся моя игривость увяла, когда я поднималась по лестнице обратно на верхний этаж здания.

Стоит только ступить в ад, как трудно сбежать от дьявола. Но я была полна решимости попытаться.

Глава 2

Последнее, чего мне хотелось после рабочего дня, – это возвращаться домой и стирать. Я устала до невозможности, а загрузка огромных гор белья в машину моего истощения никак не уменьшала. Наоборот, каждая футболка и пара носков будто весили тонну.

– Маша! – позвала я с кухни, вытирая руки о полотенце. – Уже двадцать минут прошло!

В кухню ворвалась моя миниатюрная копия, сияя, как новогодняя ёлка. Она весело кружилась в своих розовых пижамках с пони, разбрасывая по сторонам длинные пшеничные волосы.

– Повернись, солнышко, – скомандовала я, опускаясь перед ней на корточки и беря с рабочей столешницы расчёску и специальный гребень с частыми зубьями.

Вечера должны быть временем, чтобы валяться на диване и ничего не делать. Смотреть глупые сериалы, жевать печенье, может, полистать телефон. А не вычёсывать у дочери вшей, как обезьяна в зоопарке.

Я была на грани слёз, когда раздался звонок от воспитательницы Машиного детсада, которая сообщила о вспышке педикулёза в их группе. Да ещё таким бодрым тоном, словно это был какой-то праздник урожая, а не настоящее бедствие.

– Мамочка, а можно мне оставить одного в качестве питомца? – бодро спросила Маша, когда я начала методично разбирать её волосы прядь за прядью.

– Какого питомца? – переспросила я, продолжая расчёсывать и недоумевая, о чём вообще речь.

– Маленьких зверушек в моих волосах, – ответила она со смешком, будто это самая обычная вещь на свете.

– Нет, – быстро и твёрдо заявила я, на секунду замерев от шока при мысли, что дочь хочет завести головную вошь как домашнее животное. – Нельзя. Даже не думай.

Маша запрокинула голову, чтобы смотреть на меня снизу вверх и надуть губки.

– Ну пожа-а-алуйста. Я всего лишь одну хочу. Самую маленькую.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться от абсурдности ситуации, я строго покачала головой:

– Нет. И точка.

Эта маленькая девочка с пшеничными волосами была одним из самых непредсказуемых людей, которых я когда-либо встречала. Я подозревала, что так будет всегда. Она обожала говорить о сотне разных вещей в минуту, перескакивая с темы на тему, как кузнечик по лугу.

– Воспитательница говорит, что у меня не может быть больше одного парня, – фыркнула она, скрестив на груди руки и демонстрируя своё глубокое недовольство такой несправедливостью.

Я провела расчёской по её волосам ещё раз, стараясь не улыбаться.

– А сколько у тебя парней?

Она показала мне три пальца.

– Всего два.

– Это на два больше, чем у меня, – с усмешкой заметила я, поправляя её руку, чтобы торчало только два пальца.

Тут моя дочь решила развернуться и обхватить моё лицо своими маленькими ладошками, глядя прямо в глаза с серьёзным видом.

– Всё в порядке, мам. Как ты сама говорила, в ужастиках девушка с парнем никогда не доживает до конца фильма. Поэтому тебе повезло.

Я повернула голову и поцеловала одну из её ладошек, чувствуя, как сердце сжимается от любви к этой маленькой умнице.

– Правильно, малышка. Логика железная.

Убедившись, что в её волосах не осталось ни малейших признаков жизни, я умыла её тёплой водой и усадила на кухонную столешницу, чтобы продолжить уборку после нашего кондитерского творчества.

– Как прошёл твой рабочий день? – пропела Маша, весело болтая ногами и разглядывая потолок.

Вместо честного и очень плохого ответа я сказала:

– Дядя Матвей вырвал прямо на пол в кабинете у моего начальника. Прямо на пол.

– Фу-у-у, – она фыркнула со смешком, сморщив нос. – И это было очень смешно?

– Уморительно, – тут же ответила я и добавила: – Но дразнить его можно будет только недели через две. Пусть сначала отойдёт от позора.

Внимание Маши переключилось на торт, который я испекла раньше. Она с нескрываемым восхищением разглядывала украшенный бисквит, стоявший рядом с ней на столешнице, как музейный экспонат.