Валентина Зайцева – Ассистент Дьявола (страница 14)

– Я знаю, мамочка. Ты самая лучшая мама на свете.

Сердце сжалось от нежности. Господи, за что мне такое счастье?

– Из-за новой работы я смогу проводить с тобой гораздо больше времени, – сказала я, улыбаясь ей во весь рот. – Прости, что это заняло так много времени. Прости, что я пропускала утренники в садике.

Её пшеничные хвостики взлетели в воздух, когда она энергично замотала головой:

– Не говори глупостей! Ты же работала, чтобы мы могли кушать вкусняшки.

Мне так повезло, что она моя дочь. Она была моей маленькой лучшей подругой, моим советчиком, моим смыслом жизни и просто самым родным человеком на свете. Иногда мне казалось, что это она меня растит, а не наоборот.

– А ты будешь скучать по старой работе? Будешь плакать в последний день? – спросила она с широкой улыбкой, демонстрируя зубы, густо покрытые шоколадом.

– Вряд ли, – рассмеялась я, представив абсурдную картину: я рыдаю навзрыд перед невозмутимым шефом, а он с каменным лицом просто указывает на дверь. Или, что более вероятно, вызывает охрану, чтобы вытолкали меня из кабинета побыстрее, пока я не устроила сцену.

Михаил Сергеевич Громов был из тех людей, для которых эмоции – это что-то вроде инопланетного языка. Непонятное и ненужное.

– А что сказал твой начальник? – раздался любопытный голосок, а маленькие ножки под столиком энергично раскачивались взад-вперёд. – А он по тебе не будет скучать? Ну хоть чуть-чуть?

Я задержалась с ответом на её вопрос, вспоминая странную реакцию Громова на моё заявление об увольнении, а потом рассмеялась:

– Мой начальник – это мужчина с большой буквы М.

Слова прозвучали как-то неправильно, двусмысленно. Михаила Сергеевича Громова последним можно было бы назвать просто «мальчиком» или «парнем». Он был настоящим мужчиной – из тех, что в романах описывают эпитетами «суровый», «властный» и «неприступный». Ходячая крепость с табличкой «Вход воспрещён».

Лицо Маши расплылось в ещё более широкой улыбке, глаза загорелись, и она воскликнула с придыханием:

– Ооо! Он твой парень?

– Нет! – я сразу же отмела эту идею, чуть не подавившись коктейлем. – Ни за что на свете! Никогда в жизни! Скорее рак на горе свистнет!

В её детском мире всё было полно любви, дружбы и счастливых концовок. Она искренне думала, что все вокруг счастливы со своей второй половинкой, что все на планете друг другу нравятся, и что злых людей не бывает – просто все иногда грустят.

Хотела бы я иметь хотя бы половину того оптимизма, что есть у моей дочери. А ещё её способность засыпать за три минуты.

– Но мамочка… – протянула Маша, прежде чем заметить с детской прямолинейностью: – Ты же провела с начальником целую кучу лет. Ну прямо очень много лет! Как же он может не быть твоим парнем?

Сделав ещё один длинный, почти отчаянный глоток клубничного коктейля, я ответила максимально честно:

– Мой начальник злой и вредный. Очень-очень плохой. Он даже с людьми почти не разговаривает, только приказы отдаёт. Как дракон из твоих сказок, только без огня.

Уменьшённая копия меня больше не улыбалась. Она возмущённо надула губки бантиком и решительно скрестила руки на груди, изображая грозную мстительницу.

– Он злой по отношению к тебе? – потребовала она знать немедленно, и её настроение стало похоже на настроение маленького разъярённого львёнка, готового защищать свою маму-львицу.

«Настолько злой, что я когда-то сказала тебе назвать его именем твою какашку», – подумала я, но вслух произнесла другое:

– Он бывает очень злой по отношению ко мне. Не кричит, но от его взгляда хочется провалиться сквозь землю.

Ей явно не понравился мой ответ, потому что она сжала кулачки на столе и серьёзно нахмурила бровки, как взрослая:

– Я надеру ему задницу. Вот увидишь!

– Маша! – отчитала я её, изо всех сил пытаясь скрыть предательскую улыбку за стаканчиком с коктейлем.

– Мне уже шесть лет. Я взрослая, – торжественно заявила она и для убедительности показала пять пальцев вместо шести. – Я могу это говорить. Мне можно.

Я с трудом прикусила губу, чтобы не расхохотаться, и мягко покачала головой:

– Нет, милая, нельзя. Даже если тебе шесть.

Мой самый большой страх – это то, что она вырастет слишком быстро. Я никогда не хотела, чтобы она уезжала из дома или покидала меня. Она была всем, что у меня есть – моим солнышком, моей опорой, моей радостью. И как бы я ни хотела, чтобы она понимала важность самостоятельности и независимости, я уже сейчас представляла, как буду навзрыд рыдать в подушку, когда она уедет из дома в далёком-предалёком будущем. Желательно, лет через тридцать, не раньше.

Всё, что я могла сделать сейчас, – это наслаждаться каждой минутой времени с ней, пока она не превратилась в угрюмого подростка с вечно кислым лицом. Если в отрочестве она будет похожа на меня в её возрасте, то меня ждёт настоящий ураган.

– Мне нужно в туалет! – неожиданно объявила Маша с заговорщическим хихиканьем, ёрзая на месте.

– Наверное, это из-за того, что ты выпила огромный коктейль меньше чем за минуту. Прямо на одном дыхании.

– Я же ребёнок, – заныла она жалобно. – Мне можно есть всякую ерунду и совсем не думать о том, что будет с моей фигурой и животом.

У Маши действительно был железный резон. По крайней мере, я могла списать свои растяжки на беременность и гордо называть их «боевыми шрамами материнства».

Подавив ещё один предательский смешок, я поддразнила её, подмигнув:

– Я-то думала, ты уже совсем взрослая девочка.

Она мгновенно осознала свою логическую ошибку и громко фыркнула. Ей абсолютно нечего было ответить на этот неопровержимый аргумент, поэтому она просто показала мне язык. В ответ я, по-детски, показала язык ей.

Маша грациозно спрыгнула со своего высокого стула в нашем уютном уголке и бодро встала, чтобы пойти в туалет, гордо заявив на весь зал:

– Я пойду сама, потому что я уже большая и всё умею!

Я с нежностью наблюдала, как моя маленькая девочка целеустремлённо пробежала мимо синих мягких диванчиков и розовых стен кафе, ловко лавируя между столиками, прежде чем скрыться в двери с надписью: «Дамская комната» в дальнем конце заведения.

Мой телефон предательски завибрировал в сумке, как только Маша скрылась из виду. Я выругалась про себя, подумав, что меня снова вызывает сам дьявол в костюме-тройке. Громов мог звонить даже после увольнения – он был из тех людей, кто считал, что весь мир должен вращаться вокруг него и его бизнеса.

Но глубокий облегчённый вздох вырвался у меня, когда я заметила, что это видеозвонок от моих любимых родителей.

Я быстро нажала «принять», и чувство чистой радости тёплой волной охватило меня, когда на небольшом экране появились родные морщинистые лица мамы и папы. Они трогательно прижались щека к щеке, чтобы поместиться в крохотный кадр маминого маленького старого телефона, который она категорически отказывалась менять.

– Катя! Катюша! – радостно воскликнули они в унисон, как только увидели меня на экране.

Я восторженно помахала им рукой и с трудом сдержала предательские слёзы, увидев их сияющие от счастья улыбки. Они выглядели такими довольными и счастливыми от простой встречи со мной, пусть и виртуальной, что я почувствовала острую, почти физическую тоску по дому. По родному порогу, по скрипучим половицам, по запаху маминых пирогов.

Оба моих родителя всегда были моей опорой и поддержкой. Так было всегда, с самого детства. Даже когда я забеременела от человека, который сбежал при первых же словах о ребёнке, и стала матерью-одиночкой в двадцать четыре. Даже тогда они не отвернулись, не упрекнули.

Как бы сильно они меня ни поддерживали, я всё равно чувствовала, что мне нужно что-то доказать – им, себе, всему миру. Именно поэтому я упрямо осталась в большом городе и не вернулась домой. Именно поэтому я категорически не брала у них деньги, хотя они предлагали, и работала на этой ненавистной душной работе долгие годы, чтобы самостоятельно обеспечивать себя и дочь.

– Как ты, наша родная? Как дела? Как Машенька? – приголубила меня мама привычным тёплым голосом, придвигаясь ближе к камере, так что весь маленький экран телефона полностью заполнился её любимым лицом.

Я так сильно скучала по ним, находясь в добрых четырёх часах езды от дома. Скучала по своему маленькому уютному домику. Скучала по той искренности и простоте отношений, по отсутствию городской меркантильности и вечной спешки, которые царили в моём небольшом посёлке.

Ещё больше непрошеных слёз предательски навернулось на глаза, когда я с болью в сердце заметила, как заметно постарели мои любимые родители за последние несколько лет. Волосы мамы активно седели серебром, а когда-то гладкая обожжённая солнцем кожа отца покрывалась всё новыми глубокими морщинами.

– У меня всё просто отлично, – сказала я им с самой широкой улыбкой. – Представляете, я получила ту работу, о которой вам говорила! Ту самую, о которой мечтала, куда подавала заявку.

Мои родители искренне радостно приветствовали эту долгожданную новость и немедленно начали восхищаться тем, как замечательно я буду справляться с новыми обязанностями. Они были из тех удивительных родителей, которые совершенно искренне считали, что абсолютно всё, что я делаю, – просто удивительно и достойно восхищения.

Я так безумно по ним соскучилась, и мысленно твёрдо отметила, что обязательно нужно в ближайшее время организовать поездку домой, чтобы навестить их как можно скорее. Хотя бы на выходные.