Валентина Путилина – Дом с аистами (страница 8)

Кирилл лениво выдернул одну травинку, потом другую, посмотрел на корень, длинный ли он или короткий, вместе с травой вырвал тоненькую морковинку, вытер её и съел.

Из-за кустов вынырнул Афонька. Он всегда появлялся с предосторожностями, чтобы не попасться на глаза маме или бабушке, и всё из-за того, что они учительницы. У Афоньки было странное представление об учителях: будто бы они и дома, и на улице только и думают, какой бы потрудней вопрос задать ученику и какую отметку ему поставить. Вдруг увидят его в саду и спросят правило по русскому языку или где протекает самая длинная река на свете. Потому-то Афонька и появлялся неожиданно и таинственно, выждав, пока не будет учительниц.

— Тебя Каллистратыч звал, — шёпотом сказал Афонька, чтобы никто не услышал. — Говорит, чтобы ты Звёздочку отвёл искупать на речку.

— Ух, ты! — обрадовался Кирилл. — Звёздочку!

Он любил эту красивую и норовистую лошадь и хотел сразу бежать к Каллистратычу. Но, вспомнив, что ему надо прополоть морковку, нахмурился. Опять мама обидится на него, если он бросит грядки.

— Нельзя мне, Афонь, — отказался он, безнадёжно махнув рукой. — Плохая у меня теперь жизнь. Мама каждый день воспитывает, говорит «надо трудиться» и даёт урок. То картошку велит окучить, то грядки полоть. Это у мамы называется трудовое воспитание.

— Да? — сочувственно удивился Афонька.

— Ага, — сказал Кирилл. — И зачем мне трудовое воспитание? Я бы сейчас лучше верхом скакал, а тут возись с этой недорослой морковкой.

— Хитрое дело, — солидно проговорил Афонька — Меня тоже заставляют работать. Только у нас это не называется воспитанием. «Иди, огород тебя ждёт». Я иду и полю,

— Эх, — вздохнул Кирилл, не слушая Афоньку, — пропал человек не за синь-порох.

Афонька поморщился, силясь понять, что это значит и, не поняв, переспросил:

— Не за какой порох пропал человек?

— Не за синий, разве не знаешь? — ответил Кирилл. Но ему и самому стало непонятно, что это значит. — Пойду бабушку спрошу. Она так говорит.

Афонька сразу нырнул в малинник, чтоб его не заметила бабушка, а Кирилл издалека закричал:

— Бабушка, какой это синий порох? Вы говорили, что за него человек пропал.

Бабушка сразу догадалась, ответила:

— Ты всё перепутал, Кирилка. Есть такая русская поговорка: «И пропал человек не за синь-порох». Одним словом, зря пропал. Попусту.

— Ага, — подтвердил Кирилл. — Это про меня. Я тоже ни за что пропал.

— Иди, иди работай, горемыка, — засмеялась бабушка, — тебя урок ждёт, к маминому приходу надо выполнить.

— Ээээх… Пропал человек… — тянул Кирилл поправившуюся ему поговорку, чтобы посмешить бабушку.

Он вернулся и ещё ленивей, чем раньше, принялся за работу. Ему помогал Афонька, вырывая вместе с травой подросшую морковку. Кирилл недовольно ворчал:

— Человека Звёздочка ждёт, а тут — морковка! Лучше бы её и не было…

— Я пойду, — сказал Афонька. — Может, Каллистратыч мне даст Звёздочку. Я сам отведу её на речку.

Кирилл распрямился и сердито закричал:

— Не даст он тебе! Не даст! Тебя Звёздочка не любит. Ещё ударит или сбросит.

— Может, и даст, — проговорил Афонька спокойно, уползая в кусты.

И исчез так же неожиданно, как и появился. А Кирилл вдруг завопил отчаянным голосом:

— Ой, ой, ой! — Он упал на траву и ещё более жалобно застонал: Ооооох!.. Ой! Оооох!.. — и смотрит по сторонам приподняв голову, не идёт ли к нему кто-нибудь на помощь.

Первой услышала его жалобные стоны Анюта. Сначала она посмотрела на старшего брата недоверчиво: отчего это он стонет не переставая? Может быть, опять что-нибудь придумал, чтобы посмеяться над ней и Гришей? Потом всё-таки не выдержала, подошла поближе к нему.

— У тебя что-нибудь болит, что ты охаешь и ойкаешь? — спросила она участливо.

— Ага, болит, — пожаловался он. — Ещё как болит. У меня заболела спина.

Продолжая охать и всхлипывать, Кирилл встал с земли и согнулся перед Анютой, показывая, что он даже не может разогнуть свою больную спину.

— Видишь, она уже не разгибается. Не знаю, что мне теперь делать. Как же я выполю морковку? У меня спина сильно разболелась. Оооох! Ох! — простонал он, страдальчески глядя на сестру.

Анюта сразу забыла все обиды и сказала заботливо:

— Ты иди скорей домой, раз у тебя спина болит, а мы с Гришей сами выполем твою морковку. Правда, Гриша?

— Да, — согласился Гриша. — Ты иди домой.

— Спасибо, — шмыгнув носом, проговорил Кирилл. — Я пойду, полежу.

И, громко охая, согнувшись, он пошел, а Анюта с Гришей наклонились над грядкой.

Вернулась из школы мама, заглянула в огород, но вместо Кирилла увидела близнецов:

— Я дала урок Кириллу, а работаете вы. Почему?

— У него спина заболела, — объяснила Анюта. — Нам с Гришей его стало жалко. Он сказал. «Пойду полежу».

— Что-то тут не так, — усомнилась мама. — Раньше у него не болела спина, а как заставили работать, сразу заболела. Странно.

— Нет, мамочка, — стала защищать Анюта старшего брата, — у него даже слёзы были на глазах. Значит, ему больно было.

— Да? — встревожилась мама и вздохнула: — Одно беспокойство мне с этим Кириллом…

Действительно, всё у него идёт не так, как полагается. Всё очень шумно, всё тревожно. То он вдруг мчится сломя голову на самой норовистой лошади Звёздочке. Её даже взрослые остерегаются, а он не боится, ездит, купает её на речке. Знакомый конюх Каллистратыч только ему одному из ребят доверяет Звёздочку.

У Кирилла вся деревня — знакомые: и взрослые и ребята. Есть у него и знакомые водители. И это самое большое мамино беспокойство. Вдруг ни с того ни с сего Кирилл забирается в автобус и едет в город, будто у него там дела. Возвращается поздно, когда уже дома и не знают, что делать и где его искать.

А однажды он явился домой с разбитым лбом, пришлось везти его в больницу, так как рана была глубокая. Оказывается, он прыгнул с моста в речку, там, где самое глубокое и опасное место, — он его разведать вздумал и на корягу попал. Долго потом ходил с перевязанной головой, будто из сражения вернулся, раненный в голову. Только тогда и можно было удержать его дома. Но наступил покос, и никто не мог его удержать. Он любит ходить на покос и работает охотно со взрослыми. Взрослые за это его уважают, спрашивают всегда: «Как дела?»

Кирилл им с удовольствием рассказывает про свои дела. Ему нравится говорить и рассуждать со взрослыми.

Взрослые-то уважают его. Они видят его только тогда, когда он хорошие дела делает, с плохими он не попадается им на глаза. А вот Анюта с Гришей перестали его уважать, потому что поняли, что он ведёт себя с ними совсем не так, как полагается старшему брату. Они всё замечают за ним в свои четыре глаза и осуждают про себя.

Есть у них в доме у каждого свои обязанности. Мама говорит, им с бабушкой не под силу было бы управиться с хозяйством, если бы дети не помогали. Ведь мама и бабушка поздно возвращаются с работы и устают.

Главная обязанность Кирилла — обеспечивать дом дровами. Это не трудная обязанность. Лес рядом, там всегда можно набрать летом сухих веток, а ещё легче внести на кухню нарубленных дров из поленницы. Она тут же, во дворе. Но Кирилл обычно забывает о своей обязанности. Так вот у него и получается: где-нибудь с удовольствием помогает, особенно когда кругом работают, а дома не успевает помочь. Всегда он торопится. Всегда кто-то ждёт его…

— Что же, — сказала мама, — пойдёмте проведаем больного. Спросим, как он себя чувствует.

Они успели дойти только до груши с аистиным гнездом и остановились, услышав конский топот. Внизу по дороге с гиканьем неслись к речке двое всадников: Кирилл на Звёздочке, за ним, пытаясь его обойти, Афонька на другой лошади. Они мчались к излучине Лебедянки.

— Ах ты, плут! — прокричала мама вслед Кириллу, обрадованная, что он жив и здоров. И пригрозила: — Ну, подожди, будет тебе! Видали? — повернулась она к Анюте с Гришей. — Вон как лихо пролетел ваш больной брат. И спина у него разогнулась, не болит. Он вас обманул, муравьишки-трудяги. А вы поверили, за него стали работать. Эх, вы!

— Мы думали, он заболел, а он — обманщик. Он нас всё время обманывает, — обиделась Анюта. — Больше мы ему не поверим.

— Поверите, — сказала мама, — он опять что-нибудь новое придумает. Такой у него характер.

— И почему это он меня обманывает? Я ему верю, а он обманывает. Прямо не знаю почему, — сокрушалась Анюта.

— Потому что у тебя сердце доброе, жалостливое, — сказала мама. — И потому, что ты сама никогда не обманываешь. И веришь другим. Да ты, доченька, не жалей, что ему веришь. Лучше верить человеку, чем не верить. Ему всё равно потом стыдно станет за свои обман. Я вот уверена, что Кириллу сейчас совестно оттого, что он провёл вас с Гришей. Не такой он уж пропащий человек.

— Всё равно больше мы с ним не дружим, — решительно сказала Анюта. — Мы уже не хотели с ним дружить, а он заохал, говорит: «Спина заболела». Нам с Гришей и жалко его стало. Теперь мы не станем с ним дружить никогда!

— Никогда! — так же решительно подтвердил Гриша.

Кирилл вернулся домой вечером. Наверное, как и думала мама, ему стало всё-таки совестно за свою хитрость, потому что он сделал то, чего никогда раньше не делал: он принёс красивую белую кувшинку и, протянув её Анюте, сказал:

— Это тебе.

Но Анюта не взяла, хотя и очень любила белые кувшинки.