Валентина Панкратова – В обнимку с ураганом (страница 17)

— Глянь-ка, Тоха сообщение прислал, — показывает мне телефон Танька, — интересуется, когда мы придем на пляж.

Так, чтобы я видела, она пишет ответ, что мы не желаем общаться с Деном после того, как этот хам нас утром прогнал, поэтому пусть отдыхают, не обремененные нашим обществом. Она быстро отправляет сообщение, не спрашивая моего мнения. Меня возмущает ее самоуправство. Вспоминаю, что хотела поговорить с ней о сегодняшнем вечере. С какой стати она за меня решает, будем мы встречаться с ребятами или нет. Ну как же так? Я же целый день ждала встречи с Антоном, несмотря на то что ужасно стыдно за свое вчерашнее состояние.

— Между прочим, Антон ни в чем не виноват, — с укором говорю Таньке, — он всегда нам помогал и с полицией, и с одеждой, и со списком пассажиров и их адресами. Не уверена, что без него Денис предложил бы нам одежду и переночевать. Между прочим, тебе лично Антон никогда ничего плохого не говорил.

— Ну так нечего с такими козлами, как Ден, дружить. Нашел, с кем в отпуск ехать, — парирует подруга и, наконец, обратив внимание на мое расстройство, добавляет, — да ладно тебе, Натусь, расслабься. Завтра, так и быть, помиримся с ними. Больше ценить будут. Вот увидишь.

— Меня не очень волнует, будут они меня ценить или нет, — возмущаюсь в ответ, — я хочу увидеть Антона, он вчера мне очень помог. Поэтому ты как хочешь, а я звоню ему. В конце концов, мы с ним и вдвоем можем поужинать. Дай мне телефон.

— Эк тебя приперло, — идет на мировую Танька, протягивая мобильник.

Я тут же демонстративно ухожу на балкон. Не хочу разговаривать с Антоном при этой вредине. И что я ему скажу? Что это Танька плохая, а я готова с ним встретиться? Ему это нужно? Они же тоже с Денисом вдвоем. Получается, испорчу им вечер. Боже, как все сложно. Повертев в руках телефон, я так и не решаюсь позвонить.

— Сегодня какой-то удивительно длинный день, — расстроенно возвращаюсь к Таньке и перевожу разговор на безопасную тему, — мы уже и с ребятами пообщались, и накупались утром, и половину Лазаревского объездили, на свадьбе погуляли, а времени всего только два часа дня.

— Точно! Все думаю, что же меня так срубает, — бьет себя по лбу Танька, она, похоже догадывается, что я не стала звонить, и тоже не собирается акцентировать внимание на моей вспышке, — я же практически не спала ночью. Во сколько мы приперлись? В час или два ночи? А в шесть утра одна добрая душа решила объявить подъем, а вторая, совершенно недобрая, турнула меня из кровати. Давай, я часок покемарю, потом море, а потом завалимся в какой-нибудь бар. Все-таки, вчера мы хорошо потусовались с этим надутым индюком. Жаль, что тебя не было. Только не давай мне спать больше часа, а то я так до вечера могу продрыхнуть.

Оставляю Таньку спать, а сама иду на балкон. Первым делом в муках рожаю сообщение Антону с извинениями и надеждой встретиться завтра. Сначала хотела написать «сегодня вечером», но что-то заставляет меня написать «завтра». Надеюсь, что он перезвонит, или хотя бы спросит, почему завтра, а не сегодня, но в ответ через некоторое время получаю нейтральное «Хорошо». На внутреннее возмущение: «И как это понимать?» тут же появляется такой же внутренний ответ: «А что я, собственно, жду?» Удаляю обе СМС, чтобы подруга их не увидела, и бегу в ближайший магазин. Это Танька натрескалась у Тиграна, а я как Буратино с завязанным ртом, все понюхала, слюньки попускала, а съела лишь «три корочки хлеба».

Заморив червячка, пока Танька спит, с упорством, достойным лучшего применения, обзваниваю последних пассажиров. Мне везет, если так можно выразиться, я достаю всех, в том числе одного местного, к которому мы уже заезжали, но не застали дома. Незнакомые люди радостно сообщают, что с их чемоданами все в порядке. Снова успокаиваю себя, что отрицательный результат — тоже результат. Зато теперь точно знаю, что чемодан найдем по единственному оставшемуся у нас адресу. Осталось только сходить туда и, что особенно важно, застать дома хозяев. По телефону они почему-то не отвечают.

***

На вечернюю прогулку экипируемся в джинсы, кроссовки и ветровки, в которых прилетели. Что делать, в отсутствии чемодана большого выбора в одежде не наблюдается. Танька тянет меня в бар, в котором вчера зажигала с Денисом.

— Надеешься там встретить его и помириться? — ехидничаю я, в надежде, что мы реально встретим там ребят.

— Да пошел он, — вскидывается подруга, — чай, мы не дамы? Неужто мужиков на вечер не найдем?

Слова про мужиков напрягают. Не могу сказать, что собираюсь блюсти верность Антону, но почему-то никого кроме него рядом с собой видеть не хочется, несмотря на то что сегодняшняя переписка сильно расстроила. Таньке свои сомнения не оглашаю, просто молча киваю. Давно уже поняла, что с ней лучше не спорить, особенно, если вопрос не первостепенной важности. Я ехала сидеть у нее под крылом и вкушать приключения, вот и не высовываюсь, вот и вкушаю. Хотела взбрыкнуть, так и то не получилось.

Наш путь в бар по настоянию подруги пролегает принципиально по набережной перед Штормом. Не сопротивляюсь в тайной надежде, что при встрече Антон заставит этих двух петухов помириться, тем более что Танька, как мне кажется, совсем не против. Тут главное, чтобы у Дениса хватило терпения дать ей повыпендриваться хотя бы пару минут. К сожалению, на набережной ни Антона, ни Дениса не наблюдается, и мы загребаем в бар без мужского сопровождения.

В полутемном помещении, освещаемом лишь разноцветными вспышками, на нас уже второй раз за день обрушивается музыкальное цунами. От непрерывного грохота где-то внутри рождается вибрация, и все части организма невольно начинают дергаться в такт заданному ритму. Танька чудом находит пустующий столик на троих. Мы кидаем сумочки на свободный стул, чтобы нам не «подселили» третьего, и заказываем коктейли у возникшего из ниоткуда официанта. Я, памятуя вчерашнее отравление, беру безалкогольный. Подруга планирует оторваться на полную катушку.

Пока ждем напитки просматриваем меню и выбираем, что можно поесть. Это же бар, поэтому нормальной еды практически нет. Приходится согласиться на бургеры. Настроение паршивое — я в расстройстве, что не удалось встретиться с Антоном, а главное, он сам не захотел этой встречи. Танька, похоже, тоже не ожидала, что ребята так просто нас отпустят. Однако, обе старательно делаем вид, что нам весело. Подруга периодически изощряется, ядовито комментируя одежду, фигуры и движения танцующих. Музыка глушит голоса, так что диалог наш сложно назвать активным. Проглотив по бургеру, направляемся танцевать.

Я двигаюсь, закрыв глаза. Ничего не могу с собой поделать и рядом вместо Таньки представляю Антона. Все-таки досада на подругу начинает прорываться. Потерянный чемодан, потерянная одежда и телефоны, мое отравление вином. В чем-то сама, естественно, виновата. Конечно, подруга молодец, всячески оберегает меня, но практика показывает, что за ней самой глаз да глаз нужен. «Ничего не бояться» в Танькином случае равняется «Быть безумным».

Понимаю, что мысли двигаются совершенно не в том направлении, и открываю глаза. Таньки нет, я извиваюсь в кругу незнакомых людей. Аккуратно оглядываюсь, ища свою спутницу. Еще не хватало ее тут потерять. Наконец, углядываю подругу около барной стойки. Она вовсю кокетничает с каким-то молодым человеком. Издалека мне кажется, что это Денис, и я с утроенной силой оглядываюсь в поисках Антона, но не нахожу. Бросаю враз надоевшее мне дерганье и пробираюсь к барной стойке.

Еще не выйдя из круга танцующих, чувствую разочарование. Рядом с подругой совершенно незнакомый парень. Тоже качок. Очевидно, на морское побережье их завезли большой партией. Экземпляр около подруги с хорошо осоловевшими глазами выглядит менее презентабельным, чем Денис и лично у меня вызывает отторжение.

***

Пользуясь тем, что занятая оживленной беседой Танька меня не заметила, покидаю бар и в расстройстве плетусь на пляж. Скидываю кроссовки и сажусь на них прямо у линии прибоя. Хочется намочить ноги, но понимаю, что потом их надо будет высушить, чтобы опять засунуть в обувь. Соленая и влажная прохлада приятно освежает лицо. Лунная дорожка на волнах переливается и завораживает.

Вспоминаю, как как-то раз на даче возвращались с подругой домой в полночь. Ночь была достаточно светлой из-за яркой круглой Луны. Путь пролегал мимо пруда. Нам тогда было лет по пятнадцать — шестнадцать, и наш мозг еще не был отягощен мистическими страхами и предрассудками.

— Наташка, кто это? — показала мне подруга в сторону воды.

Глянув в указанном направлении, я увидела женщину в длинном белом платье на манер начала прошлого века и такой же белой шляпе с широкими полями и вуалью, скрывающей лицо. Незнакомка медленно брела по самой кромке воды, не замечая нашего присутствия. Длинное платье тянулось за ней по траве шлейфом. Мы стали вглядываться в странную женщину, чтобы понять, что за чудачка гуляет ночью в одиночестве, да еще в таком странном прикиде.

Не помню, как долго продолжался коллективный морок, но в какой-то момент, мы обе вдруг поняли, что нет никакой женщины, это просто мираж. Свет Луны проложил на поверхности пруда, вдоль которого мы шли, серебристую мерцающую дорожку. Придя домой, мы с подругой взяли бумагу и попытались изобразить женщину, которую видели. Если это были наши фантазии, то мы должны были увидеть разных женщин. Художники из нас так себе, но очертания миража у нас совпали. Для меня это была первая и единственная встреча с чем-то потусторонним. Я потом долго ходила под впечатлением, да и до сих пор иногда вспоминаю ту женщину.