Валентина Панкратова – Галопом по Европам (страница 9)

– Ты мне прямо какую-то сказку рассказываешь. Чтобы таксист, стоящий в конце очереди, реально отказался от клиента и отправил того к первой машине! – Пашка недоверчиво качает головой, – интересно, это они между собой так договорились или законом предписано?

– Понятия не имею. Я не настолько глубоко погружена в тему. Зато знаю, что стоянки такси имеют что-то вроде ранга. И диспетчеры на некоторые назначают водителей по очереди дежурить.

– Понял, выбирают на окраине города никому не нужную стоянку и обязывают водителя стоять там целый день.

– Дурак, – со размаху шарахаю Пашку сумочкой по его полулысой башке, но он ловкой змеей успевает увернуться, – я говорю про стоянки у аэропорта или на вокзале. Там обязательно должно быть определенное количество такси. С одной стороны это самые хлебные места, поэтому надо дать возможность всем водителям подзаработать, а с другой нельзя допустить недостатка машин. Поэтому диспетчера это жестко регулируют. Если водителю подошла очередь дежурить в аэропорту, то он обязан весь день возвращаться туда со всех рейсов. А в другие дни он не имеет права брать там пассажиров.

– А ели он привез туда кого-то? Почему бы не забрать с собой прилетевшего пассажира?

– Ну какой же ты тугодум! Потому что прилетевший пойдет на стоянку и сядет в первую в очереди машину. Я же тебе говорила. А в очередь вставать можно лишь тем, у кого на этот день назначено там дежурство.

– Согласен, хорошая схема. И никакой аэропортовской таксомафии. А, кстати, тарифы у них от балды или их как-то узаконивают?

– Тарифы назначает город. У них там, вроде, нет таксомоторных фирм, – жаль, что у меня нет системного мышления, не получается связанный рассказ. Все какими-то кусочками. – Допустим, человек захотел стать таксистом. Он покупает машину любой марки, но обязательно нужного цвета. Приходит в администрацию и говорит: «Хочу!». Если с машиной и правами все в порядке и есть свободные лицензии, то товарищу выдают символы, чтобы наклеить на машину, и специальный приборчик, позволяющий его отслеживать, связывать с диспетчером, контролировать, сколько заработал и прочее. И он спокойно начинает ездить. Ну как-то так. Совсем уж в подробности я не вдавалась.

Тем временем по тесным улочкам Старого города выходим к Колонне Святой троицы[8]. По памяти с прошлой поездки рассказываю спутнику о колонне. Она была построена, когда в Вене бушевала Чума, и люди верили, что избавиться от нее им может помочь только Святая троица. Мы обходим и внимательно рассматриваем навороченный столб. Конечно, реально столбом или колонной это сооружение назвать сложно. Внизу трехсторонний постамент с множеством скульптур людей и свитки с молитвами, выше крылатые ангелы в облаках, а на самом верху, где мне уже сложно разглядеть, похоже, скульптуры Бога Отца, Сына и Святого Духа. Не зря же названо в честь Святой троицы.

– Я правильно понял? Ты имеешь в виду, – как всегда вступает в пререкания Чернышов, – что в тот период, когда все повально болели и умирали, кто-то быстро-быстро ваял все эти скульптуры? Что за бред?

– Ну я, как всегда, не с того начала, – понимаю, что рассказчица из меня еще та. Своим слушателям могу лишь посочувствовать. – В период чумы тут поставили простой деревянный столб. Наверху, вроде, была Дева Мария. Такие столбы ставили, в основном, в знак благодарности за прекращение мора. Или в качестве просьбы защитить и прекратить мор. Конкретно эту колонну поставили гораздо позже на месте старого чумного столба. И ее в течение нескольких лет делали несколько скульпторов.

Выдыхаю после проникновенной речи. Все-таки труд Гидов тяжел, он явно не для меня. После нашей прогулки и болтовни разбитыми чувствуют себя не столько ноги и спина, сколько голосовые связки. Оглядываюсь вокруг в поисках какой-нибудь возможности пристроить свой зад:

– Паш, – канючу, увидев стоящих недалеко извозчиков, – давай прокатимся на карете, я устала ходить.

– Слушай, давай сначала пообедаем, а потом на карете, – этот вечно голодный мужской организм старательно пытается испортить весь настрой. Вот и вся благодарность за индивидуальную экскурсию.

Ну так все хорошо было. Уж было начала радоваться, что гуляем просто так, а не сидим в автобусе, засыпая под монотонную речь Гида. Не позволю Чернышову опять все изгадить.

– Павлушенька, мы покатаемся совсем чуть-чуть, каких-то полчасика, ну от силы часик. Ты не умрешь за это время, я тебе обещаю. Ну, пожалуйста! И вообще, сейчас первый час, и мы недавно завтракали. Помнишь, какие вкусные булочки ты ел? Это было всего чуть больше двух часов назад. Ты не мог так быстро проголодаться, – бросаюсь на защиту своей идеи.

– Мой желудок работает по Московскому времени. И там сейчас самое время обедать, – начинает Пашка, но мое надутое лицо исправно выполняет свою работу и заставляет его пойти на попятную. – Ну, хорошо.

Подходим к каретам с сидящими в них наряженными в народные костюмы возницами. Они все дружно смотрят на нас, ожидая, чью карету выберут капризные туристы. Надо им присоветовать применить у себя такую же схему, как у таксистов в Испании. Тогда им не придется волноваться, кого выберут.

Мне нравятся все кареты и без разницы, на какой ехать, поэтому выбор отдаю на откуп Пашке. Он после придирчивого изучения ассортимента подходит к небольшой двухместной коляске, о чем-то говорит с возницей и делает мне знак. Мой спутник галантно подает руку и помогает залезть. Следом забирается сам. До меня не сразу доходит, что этот гад плюхнул меня спиной к движению.

– Чернышов, что это значит? – с возмущением пытаюсь встать. – Как это понимать? Если ты воспитанный мужчина, то по этикету должен женщину посадить по ходу движения.

– Я должен был помочь женщине забраться, а куда ее сажать, об этом этикет умалчивает, – мой спутник прижимает мои руки к телу, не позволяя встать, и делает знак вознице, что все в порядке, и можно трогаться, – и вдобавок, мне полагаются преференции за то, что жертвую обедом.

– Ты им не жертвуешь, а слегка откладываешь. Как можно постоянно думать о еде?

Возница надо мной начинает что-то рассказывать на ломаном английском. Поскольку я как обычно ничего не понимаю, то Пашка от щедрот душевных иногда переводит последние слова нашего самопального Гида, когда тот ненадолго замолкает.

Выезжаем на Ринг – кольцевую улицу, опоясывающую Старый город, и я забываю про свое недовольство. Тихой сапой наша карета едет наравне с автомобилями и автобусами. Верчу головой по сторонам, глаза впитывают картины города. Я уже радуюсь, что осматриваю город спиной к движению. Возница надо мной не загораживает мне обзор, и потому есть возможность рассматривать заинтересовавшие меня места столько, сколько считаю нужным. Часть из них напоминает о Мишке. О боже! Я опять думаю об Акимове. Периодически мне кажется, что именно с ним, а не с Пашкой я еду в карете. Иногда ловлю себя на мысли, что тянет назвать Чернышова Мишаней. Шутки шутками, а мне надо бы тщательнее следить за языком.

Когда останавливаемся на светофоре у Ратуши, явственно доносится Мишкин голос, зовущий меня по имени. Не задавая себе вопросов о своем психическом состоянии, вглядываюсь в сторону Ратуши, откуда пришел голос. Внимание привлекают два толкающих друг друга мужика, от которых шарахаются прохожие. Там точно Мишки нет. Не представляю ситуацию, чтобы Мишка полез драться, а тем более за границей. Он слишком хладнокровен и рассудителен для подобных безрассудств.

– Паш, смотри. Все как везде. Дерутся какие-то ненормальные. Смотри, и полиция уже тут как тут, – показываю на бегущих к драчунам полицейских.

– Козлов везде полно. Но ребята работают грамотно, – Чернышов кивает на подъехавшую полицейскую машину, готовую к приему нарушителей, – без шума и пыли обесточили и упаковали.

Карета медленно трогается, и расстояние начинает увеличиваться. Однако, эта сценка повседневной жизни австрийской столицы не отпускает меня. Не могу оторвать взгляд от мужчин-драчунов, которых уже ведут к машине. Один безумно напоминает Мишаню. Хочется слезть с кареты и пойти рассмотреть ближе, но нарушителей порядка запихивают в машину.

Слегка прихожу в себя, все-таки издалека что только не привидится. Неужели я теперь в каждом мужике буду искать Акимова? Наваждение какое-то. Мне бы сейчас разобраться с Пашкой и Маорисио, а голову постоянно глючит моя первая любовь. Так недолго и свихнуться.

Рука автоматически тянется к брелку, болтающемуся на моей сумке. Интересно, Мишка уже выбросил когда-то подаренного мной такого же мехового медвежонка? Точнее, я подарила их нам обоим. И вообще, он вспоминает обо мне хоть иногда? Нет! Лучше не думать об этом. После того, как я отменила свадьбу, вряд ли Мишаня вспоминает меня добрым словом. Спасибо, на работе держится молодцом. Ни разу слова гадкого от него не слышала. Как там Пашка говорит: «Не срослось и не срослось»? Типа, разошлись – что ж, всякое бывает на свете.

Поездка заканчивается, благодарим возницу и на всех парах несемся в рекомендуемое им кафе. Пашка заказывает нам по венскому шницелю, а на десерт кофе с яблочным штруделем.

– Ты идешь прямиком по имиджевым блюдам.

– Светочка, если мы в Вене, значит, надо есть то, чем она знаменита.