Валентина Панкратова – Галопом по Европам (страница 11)

– Ну так это теплоход или лайнер…

– Темнота, – веселится Пашка. – Сама понимаешь, я не профессионал в этой сфере. Но насколько я понимаю, паром отличается от лайнера тем, что кроме людей перевозит еще их автомобили и автобусы. По сути, также как на теплоходах и лайнерах, там рестораны, дискотеки, спортзалы, сауны, бассейны, кинотеатры. Туда люди покупают билеты как в ночной клуб. Финны вообще брали билеты без кают. Упивались и пару-тройку часов кантовались на открытых палубах. Прямо так штабелями и лежали.

– Именно финны? – удивляет такая выборная Пашкина предвзятость к бедным финнам. – Упиться может любая нация. И англичане за этим замечены, да и немцы не дураки пригубить.

– В Финляндии государственное регулирование продажи алкоголя. Там очень строго с возрастом, кому разрешено продавать спиртное, и с временем продажи. Поэтому в такие ночные алкопоездки прутся исключительно любители выпить. Какой смысл им брать каюту, ежели они совершенно точно знают, что после хорошо проведенного вечера все равно ее не найдут? Бары закрываются в два или три часа ночи. Паром причаливает в шесть утра. Им просто милое дело проветриться на свежем воздухе, чтобы потом суметь своими ногами сползти на берег.

– Знаешь? Ты мне подал прекрасную идею. Надо будет как-нибудь с девчонками прокатиться, – загораюсь я и тут же напоминаю себе, что мечтать не вредно. Еще не известно, когда увижусь со своими подругами. – Ты что-то не договорил. Вы сели на паром и что?

– И то! Вместо того чтобы зависнуть в баре или оторваться на дискотеке, мы трупами свалились в каютах и продрыхли до самой высадки. Утром еле встали. Все никак не могли понять, о чем нам верещит радио, и как его выключить.

– Не поняла, какое радио?

– Они там так людей будят. В каждой каюте за полчаса до высадки радио начинает громко трубить, что пора вставать, что через пятнадцать минут начинается высадка. Что-то в этом роде.

– Хитро придумали. Они же знают свой контингент, как облупленных.

– Короче, – ставит жирную точку в разговоре Чернышов, – сегодня ночью в поезде будем крепко спать. Я не хочу завтра ходить по Риму со спичками в глазах. Понятно?

– Ты считаешь, я наброшусь на тебя, глотнув австрийского винца? Больно надо, – за кого он вообще меня принимает!

– Это я так! Предупредил на всякий случай.

Вызываем такси, чтобы вернуться в Старый город поближе к вокзалу, откуда в семь вечера отправится наш поезд в Рим.

– Давай поедем к Венской Академии художеств, – предлагаю я.

– Без разницы. Едем, куда скажешь, – соглашается он спокойно и интересуется, – а почему именно туда?

– В Вене есть несколько памятных для меня мест. Это одно из них. Во всяком случае около него я могу немного поработать твоим Гидом и рассказать, что-то интересное.

– Вполне симпатичное здание, – одобряет Чернышов мой выбор, когда мы выходим из такси, – ну начинай вещание.

– Значит так! Известный тебе недоброй памяти Адольф Гитлер по молодости, когда его никто не знал в качестве фюрера, какое-то время жил в Вене. Не поверишь, он был художником. И очень хотел профессионально пойти по этой стезе. Так вот он дважды пытался поступить в академию, находящуюся перед нами. Но оба раза провалился. Товарищи академики посоветовали ему учиться на архитектора, так как его картины больше были похожи на архитектурные наброски. Архитектором быть он отказался. И кем в результате стал! А ведь все так хорошо начиналось… Представляешь, как могла бы измениться жизнь Европы, да и всего мира, если бы Гитлер стал именитым художником, ну или на худой конец архитектором?

– История не терпит сослагательного наклонения… – задумчиво произносит мой единственный слушатель. – И что же? Он перестал рисовать?

– После того, как он стал фюрером, не знаю. Возможно, у него уже не было времени на всякие глупости. А по молодости – и до попыток поступления, и после них Гитлер не просто рисовал, он этим зарабатывал себе на жизнь.

– А что он вообще рисовал? Ну там море, портреты, живопись. С морем я, конечно, погорячился, – поправляется Пашка, – его здесь нет.

– Кажется, он специализировался на жанровых сценах. И у кого-то наверняка до сих пор хранятся его картины. Он их очень много нарисовал. Денег же за них брал мало, его имя никому ничего не говорило. Чтобы хватило на жизнь брал количеством.

– Интересно, когда он захватил Вену в качестве фюрера, он отомстил здешним профессорам?

– Об этом история умалчивает.

На вокзал мы буквально приползаем, ноги еле шевелятся. План на сегодняшний день мы выполнили, Старый город исходили вдоль и поперек. Несмотря на пропущенную экскурсию, в целом день прошел бы отлично, если бы не способность Чернышова с завидной регулярностью отравлять мне жизнь.

В купе обессиленно растекаюсь по нижней полке, закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания. Первая Пашкина попытка поухаживать за мной окончилась, практический не начавшись. Я тогда по протекции Мишани только устроилась на работу и сразу дала понять парню, что девушка уже немного занята Акимовым. Чернышов никогда не был дураком, и не стал настаивать на близком знакомстве. Мы стали просто коллегами.

Где-то через год после разрыва с Мишаней, когда мимо меня со свистом пролетела вторая моя свадьба, Пашка сначала чисто по-дружески поддержал меня. Все-таки Акимов по-прежнему работал в нашей Компании, и статус наших с ним отношений для многих оставался загадкой. А дальше время сделало свое черное дело, и мы с Чернышовым сблизились.

Но почему так в жизни бывает? Когда парень хочет понравиться девушке, он выставляет вперед галантность, радушие, веселье, заботу. А потом оказывается, что эти замечательные опции исключительно для внешних потребителей. Едва девушка становится своей, и завязываются почти семейные отношения, то галантность заменяется на «сама-сама-сама-сама», радушие – на «подожди, я сейчас занят», веселье превращается в «дружеские» насмешки над девушкой, а забота переключается на себя любимого.

Веселый балабол на работе в домашней обстановке оказался въедливым педантом и язвительным занудой, оттачивающим на мне свое остроумие. Глаженые носочки должны укладываться в стопочку, зубные щетки стоять по росту, тюбик пасты быть тщательно выровненым, баночки распределяться по цветам и размерам. Самая частая тема разговоров, когда мы жили вместе, о моих грязных сапогах, брошенных тапках и раскиданной одежде. Одно хорошо, посуду всегда сам мыл за собой, а если вовремя успевала, то и за мной.

В Пашке есть одно неоспоримое преимущество! Живя с ним, можно хорошо сэкономить на посудомоечной машине и на моющих средствах для нее. А еще на электричестве, которое машина поедает. Правда, мой друг, в отличие от посудомойки использует горячую воду, стоящую гораздо дороже, чем холодная. Следовательно, экономический эффект от Пашкиного преимущества не столь однозначен. Его надо как следует обмозговать и просчитать.

Если серьезно, то мы люди из разных миров. Педант и хаотичность. Не представляю нас вместе. А ведь завтрашний день в Риме решающий, как ни крути, а мне необходимо принять окончательное решение.

В половине восьмого вечера наш поезд трогается в сторону Вечного города. Мы в это время, уговорив коллекционное вино, уже полулежим на нижней полке, расслабив гудящие ноги и ожидая, когда нам принесут ужин.

Михаил

Бугай идиот сопротивляется ребятам из полиции за что и получает по мордам. Я веду себя тихо. Мне только инцидента полицией за границей не хватает для полного счастья. Нас грузят в стоящий в стороне автомобиль. Вот это попадалово! Пытаюсь по-английски объяснить, что произошло, но полицаи смотрят сквозь меня, словно я сделан из прозрачного стекла. Или они не понимают английский? Оно и лучше. Наверняка мне полагается толмач. А в таких стремных вопросах лучше общаться на языке, которым владеешь в совершенстве.

В участке у меня забирают паспорт и телефон и отправляют ждать. Им хватает ума запереть нас с дебилом, помешавшим мне догнать Светку, в разные помещения.

Когда сдавал полиции телефон, было почти два часа дня. Значит, у меня четыре часа, чтобы убедить чуваков в своей невиновности. Что я сделал? Нечаянно толкнул человека. Разве за это сажают? Особенно, когда этот псих сам набросился на меня. Ну да, защищаясь, дал сдачи. Так что теперь? Потираю ушибленное плечо. Хорошо, что по мордам не получил. Синяк шикарно украсил бы морду ведущего церемонии награждения победителей конкурса.

Ждать приходится долго. Успеваю даже немного поспать.

– Михаил Анатольевич, – меня будит пожилой мужик в очках и клетчатом костюме, – я Ваш переводчик, Авдеев Борис Николаевич. Пойдемте на допрос.

– Борис Николаевич, – сон слетает с меня серой пылью, – это была вынужденная оборона. Нормально избивать человека в центре Вены за то, что он нечаянно толкнул? Готов извиниться и заплатить штраф или что там полагается.

– Михаил Анатольевич, ничего не надо мне объяснять, – останавливает меня Клетчатый, – сейчас все объясните сотруднику полиции. Он будет задавать Вам вопросы, я буду их Вам переводить. А потом переведу Ваши ответы. По процедуре все понятно?

– Все, – вздыхаю я, – не подскажете, который час?

– Начало шестого.

У меня есть около полутора часов, чтобы успеть к отправлению поезда. Мы идем коридорами мимо закрытых дверей кабинетов. Освещение никакушенское. Экономия. Черт побрал бы этих европейцев.