Валентина Панкратова – Галопом по Европам (страница 26)

Я сейчас в ситуации, что и говорить, гораздо лучшей, чем могла бы оказаться, не появись в Салоу мой супергерой. Однако положение довольно пикантно. Это ж надо было! Ночевала один на один с обоими моими бывшими женихами. И оба обиженны на меня, и оба из-за Маорисио. Что б ему пусто было! Думала, что не смогу уснуть, но похоже, со страху отрубилась сразу. На самом деле то, что мы сейчас разделились, радует. Выдержать с ними обоими одновременно целый день я не смогла бы. Точно закончилось бы истерикой.

– Ну что нос повесила? – выдергивает меня из глубокой задумчивости моя вторая жертва. Я не отменяла свадьбу с Пашкой, но после вчерашнего сообщения о замужестве, Чернышов, наверняка, точит на меня большой железный зуб.

– Думаю, какая я дура, – на всякий случай смиренно посыпаю голову пеплом в надежде, что он не планирует убивать меня сейчас, раз не прикончил сразу вчера в аэропорту.

– Дура, пожалуй, слишком мягко и деликатно. Но давай мы обсудим твои умственные способности позже. Сначала предлагаю разобраться с автобусами. Вон остановка, куда я приехал вчера из аэропорта, – мой спутник показывает вправо в сторону огромного магазина. Там кучкуются разные автобусы, в том числе красные и синие Bus Turistic.

Пересекаем Площадь Каталонии, покупаем на остановке в кассе билеты с наушниками и садимся на второй этаж красного туристического автобуса. Второй этаж в отличие от первого открытый. Прохладный ветерок заставляет нас запахнуть куртки. Я даже натягиваю на футболку под куртку тоненький джемперок с длинными рукавами. В Риме я совершено спокойно обошлась без него. Джентельмен Чернышов милостиво кладет мой рюкзачок в свой большой рюкзак.

В душе чувствую себя ужасно неуютно, как будто между мной и Пашкой кто-то поставил стеклянную стену. Вроде свой, даже приехали и ночевали вместе, а в то же время чужой мужик и о чем думает, не понятно. Стена вежливого отчуждения не дает возможности заглянуть внутрь.

– Чего сидим? Подключай наушники, – Пашка берет из моих рук пакетик с наушниками, – помочь?

– Спасибо, – шепчу я. – Паш, нам надо поговорить.

– Опаньки! Разве ты не все мне вчера вечером выложила? Да и утром мы вроде как общались. Чем еще ты хочешь меня удивить?

– Это все не то. Это неправильно.

– Заинтриговала. А что, есть правильные варианты? – ехидничает отставной жених.

– Да. Прости меня, пожалуйста, – говорю совершенно искренне, хотя и не знаю, как следует себя вести при таких обстоятельствах, – я не должна была использовать тебя для решения своих проблем. Сейчас я понимаю это.

– Да, ладно! – Пашка недоуменно таращится, развернувшись ко мне всем телом. Видимо, моя покаянная физиономия внушает ему некоторое доверие, потому что продолжает он вполне спокойно, – на самом деле все люди используют друг друга. Важно, для чего и как они завершают свои взаимоотношения.

– Мне хотелось бы остаться друзьями. И чтобы ты не держал на меня зла. Понимаешь, несмотря на то что произошло у нас с Маорисио, мы с тобой в любом случае не сможем больше быть вместе. Мы уже расстались, – слова даются тяжело, мне не хочется ни обижать, ни злить Чернышова.

– Расслабься, – мстительно улыбается он, – я и сам искал подходящий момент, чтобы аккуратно объясниться и безболезненно для тебя свести все на нет.

– А… – известие о готовящейся отставке повергает меня в шок. Подобный вариант развития событий мне даже в голову не приходил. Все слова выветриваются из головы, остается обида. Я извернулась ужом, чтобы не оскорбить чувств Чернышова, а оказывается, он и сам хотел аккуратно пнуть меня под зад. Ощущаю себя трехлетним ребенком, который долго тренировался, чтобы показать родителям, как он может сам перепрыгнуть огромную лужу. Малыш радостно кричит им: «Папа, мама, смотрите, как я умею!», разбегается и в последний момент чувствует, что сильные и заботливые руки поднимают его над землей и переносят через лужу. Мама с папой счастливы и не понимают, почему у их чада на глазах слезы.

Пашка видит мою реакцию и понимающе обнимает меня за плечи. Я автоматически кладу голову ему на плечо. Автобус, наконец, наполняется и трогается.

– Не переживай. Ведь в отдельные моменты нам обоим было хорошо. Давай будем вспоминать исключительно об этом, – шепчет утешительные слова мой спутник, – а теперь давай слушать, что там нам вещают.

Мне действительно становится легче. В наушниках приятный мужской голос рассказывает о Барселоне, о зданиях, построенных архитектором Гауди. Автобус, не торопясь, едет по улицам города. Со второго этажа любуемся зданиями сквозь местами пожелтевшую листву. Деревья посажены с обеих сторон улицы, и их кроны иногда мешают рассмотреть строения. Но, с другой стороны, их пестрота придает городу праздничный вид.

Выходим на площади Испании[20]. Она огромная, просторная и идеально круглая. Двигаясь в сторону Национального дворца[21], расположенного на высоком холме, проходим между двух огромных колонн. Перед нами открывается длинная каскадная лестница, ведущая к чуду архитектурной мысли Национальному дворцу. При взгляде на как будто бы парящий в небе дворец все мрачные мысли выветриваются сами собой. Аудиогид в автобусе успел проинформировать нас, что здание построено менее ста лет назад. Однако, это та ситуация, когда «не верь глазам своим», потому что смотрится дворец творением средневековых зодчих.

– Пешком будем подниматься или на эскалаторе?

– Конечно пешком, – сама мысль, что меня повезут к такой красоте, возмутительна. – Только пешком! Как паломники к святым местам.

Поднимаемся вверх по лестнице, разделенной на две части. Между ними извергается каскад водопадов. Мы любуемся офигительными видами Барселоны, фотографируемся. Мимо верхнего водопада выходим на небольшую площадь. В центре нее располагается знаменитый Магический фонтан[22].

Делаем торжественный круг почета вокруг фонтана. В дневном свете по сравнению с Фонтаном Четырех рек и Фонтаном ди Треви он не представляет ничего особенного. Идеально круглый, огромный. Просто красивый. Главная его изюминка открывается людям лишь по вечерам.

– Как жаль, что мы не сможем посмотреть светомузыкальное представление, – досадую я. – Представляешь, темнота, внизу огни Барселоны, а здесь звучит «Барселона» в исполнении Фредди Меркьюри и Монтсеррат Кабалье, и бьют разноцветные струи фонтана. Они то взлетают высоко, словно стрелы, то превращаются в низкие кустики, а то рассеиваются водяной пылью. Я уже раза три смотрела это представление.

– А ты знаешь, кстати, из-за того что этот фонтан был построен очень давно, в нем нет взаимосвязи между музыкой и струями. Вода бьет сама по себе, музыка звучит сама по себе. В современных фонтанах рисунок воды завязан на музыку, но это не отменяет его красоты, – Пашка подмигивает и весело продолжает, – между прочим, у тебя будет повод вернуться сюда, поскольку Акимов, находясь впервые в Барселоне, вообще не смог ее посмотреть.

– А причем тут Акимов? – прекрасно понимаю намек Чернышова, самой хочется приехать сюда с Мишаней, но на всякий случай изображаю возмущение.

– Да при том, при том. Советую присмотреться к коллеге. Не зря он, задрав хвост, мотал за тобой по всему свету.

Игнорирую его слова. С Мишаней нам еще только предстоит разобраться, наедине, без Пашки. И не известно, чем наши разборки закончатся. Сможет ли Мишка простить меня.

Наконец, доходим почти до самого верха лестницы. После музыкального фонтана она широченная, уже без водопадов. Дворец теперь не парит. Эта громада, заняв весь горизонт, торжественно взирает на поднимающихся к нему людей.

– Чувствую себя маленькой букашкой.

– А я не против закусить, – Пашка шутливо оглядывается в поисках еды.

– Прекрати! Ты посмотри, какой вид! Давай доберемся до самого верха, посмотрим с балкона на Барселону, а потом поедим около Поющего фонтана.

– Окей. Веди меня, Сусанин.

После спокойного выяснения отношений наше общение с Пашкой проходит легко, словно в начале нашей дружбы, когда мы еще не перевели ее на рельсы «любовной романтики». Он опять улыбается, являя миру свои очаровательные ямочки на щеках. Неужели на него так давили наши отношения?! И душка Чернышов их поддерживал ради меня? Не хотел делать мне больно. Смотрю на спутника, как на человека, второй раз спасающего меня после очередного разрыва с Маорисио.

Как ни странно, не могу утверждать, что переживаю об испанце. Его пьяная агрессия начисто обнулила во мне все чувства к нему. В детстве бабушка часто рассказывала мне, как дедушка тестировал потенциальных женихов своих дочерей, ведь у него их было шестеро. Первым делом он приглашал товарищей за стол, смотрел, как едят. Он считал, что только хороший едок может быть хорошим работником. Пашка деду явно понравился бы. Под это дело дедушка нагружал бедных ухажеров алкоголем до совершенно неприличного состояния. Причем, умудрялся накачать даже непьющих. А дальше внимательно наблюдал, как ребята вели себя в состоянии нестояния. Тех, кто начинал агрессировать, сразу отсекал. Демонстрировал дочерям, что называется в красках, что будет ждать их в будущем. Так что, наслушавшись от бабули таких рассказов, я получила стойкий иммунитет к пьяным особям. Если я сейчас и переживаю, то лишь из-за Мишани. Это ж надо было, обменять его на такое ничтожество! Такое под силу только мне.