Валентина Панкратова – Галопом по Европам (страница 28)

Мы хохочем. Жаль, что у нас такой короткий день в Барселоне. Времени осталось только, чтобы дойти до моря, точнее до воды, и кинуть туда монетки. Покончив с этим важным делом, торопимся к Мишане. Нам пора в аэропорт.

Михаил

На записанном Ольгой Сергеевной аудиофайле то самое заседание конкурсной комиссии, на которое она меня не пустила. Мне предстоит выслушать заседание и составить по нему два протокола, а также приказы о награждении победителя и прочие сопутствующие документы для выплаты ему премии. Я помню про ее просьбу о «пустографном комплекте», как она назвала дополнительный комплект документов без указания фамилии победителя.

У меня не хватает ни времени, ни выдержки прослушать полностью заседание комиссии, поэтому делаю это фрагментарно. Вопрос номер раз, интересующий меня. Кто реальный победитель? Дохожу до голосования. Мысленно ликую, что комиссия однозначно выбрала Светкин проект. Но вслед за ликованием тут же приходит ярость. То есть именно ее победу хотят украсть. «Пустографный комплект» запросили явно не просто так. Рука сама ударяет кулаком по столику. Соседние туристы недоуменно оглядываются на меня. Быстро извиняюсь, виновато изображаю жестами, что все в порядке.

Чувствую себя совершенно беспомощным. Если бы конкурс выиграла не Светка, то было бы противно, но не так обидно. Самолично оставить дуреху без победы, это изощренная пытка, придуманная для меня Зозулей. Осталось только надеяться, что у Ивановой хватит деликатности не выспрашивать меня о победителе по пути в Москву. Павел-то точно умеет держать себя в руках. Мы с ним полдня ходили в Риме, и тему конкурса он ни разу не затронул.

Работа продвигается не слишком быстро. Народ постепенно прибывает, проходящие к своим столикам люди иногда задевают меня и бурно извиняются. Забиваю на них, полностью поглощенный своим делом. Периодически подбегает халдей. Похоже, мое длительное присутствие ему не нравится. Sorry! Чтоб отвязался, периодически заказываю эспрессо. После веселой ночи мозгам требуется небольшой допинг. Часам к двум от кофе во рту стоит гадкий кислый вкус, а от напряженной работы ломит виски.

Телефонный звонок раздается в тот момент, когда я даю себе пятиминутный перерыв. Номер не определяется, и я ожидаю услышать голос Чернышова.

– Михаил, как у тебя дела? – с удивлением узнаю голос Генерального директора.

– Все в порядке, Евгений Александрович, – немного лукавлю, но не совсем вру, теперь у меня есть совершенно реальный шанс сдать ему конкурсные документы вовремя. – Что-то случилось?

– У меня для тебя две новости, – продолжает шеф и замолкает.

– Одна хорошая и одна плохая? – помогаю ему.

– Пожалуй, нет. Обе скверные. Первая – твой руководитель Зозуля Ольга Сергеевна умерла. Там что-то с легкими, осложнение после вируса. Как вернулась из Китая, так и не оправилась. На конкурсной комиссии еле высидела. Ее практически сразу в больницу отправили. Ну да ты и сам знаешь. Завтра придешь, надо будет связаться с родными и … Ну, в общем, выяснишь, чем помочь и все сам решишь.

За последние три дня я столько раз звонил этой старушенции, столько думал о ней и не всегда приятные вещи, что ее внезапная смерть камнем пикирует на мою совесть. Внутри поднимается чувство вины. Напоминаю себе, что мои мысли никак не влияли на ее жизнь и смерть. И нечего себя упрекать.

– А вторая? – не знаю, что в таких случаях надо говорить, а лицемерить, что страшная потеря, скорблю и прочее, не люблю. У всего на свете есть начало и конец. По-настоящему скорбеть о ней будут ее близкие люди, а я завтра узнаю, чем Компания может им помочь, и организую эту помощь, чтобы по возможности облегчить им боль.

– Вторая не такая грустная, но… – Генеральный мнется, и я чувствую, что он злится. – Ты же в курсе, что конкурс курируется Правительством Москвы? И победитель будет утверждаться там. Тебе Ольга Сергеевна что-нибудь говорила про победителя?

– Она просила сделать пустографку, чтобы потом в нее вписать нужную фамилию, – сразу понимаю, к чему он гнет, и вторая новость коробит меня гораздо больше первой.

– Так вот. Нам настойчиво порекомендовали сделать победителем конкурса Чернышова Павла. Знаешь такого?

Знаю ли я такого?! Еще несколько минут назад думалось, что знаю. Я-то радовался, что Павел не заводил разговор о конкурсе, понимая, что я должен быть в курсе работы Конкурсной комиссии. Вне всяких сомнений, для него не было секретом, что кто-то за него хлопотал. Зато я сейчас совершенно точно знаю, что в обсуждении комиссии проект Чернышова даже не рассматривался в качестве номинанта на победителя. Ни один из тринадцати членов не выдвинул его в качестве заслуживающего внимания. Основные дебаты развернулись по пяти проектам.

– Что молчишь?

– А что тут говорить? Вы же знаете, я соглашался быть секретарем, при условии, что конкурс будет реальным, а не показным, – срываюсь почти на крик, но беру себя в руки, увидев, как опять на меня начали оглядываться сидящие вокруг мирно жующие туристы. – А как же решение комиссии? Все же члены должны подписать протокол.

– Членов комиссии беру на себя. Сам понимаешь, на их решение всем плевать. Думаешь, мне самому это нравится? Кстати, мы тебя честно постарались вывести из игры. Если бы не внезапная болезнь Зозули…

Если как следует подумать, что ни делается, все к лучшему. Жизнь сама дает мне шанс вклиниться в ситуацию и попытаться ее как-то разрулить. Ольга Сергеевна, если у меня получится отплеваться от Чернышова и отдать приз реальному победителю, то можно считать, что Вы не зря ушли из жизни.

– Мы можем попробовать убедить нашего куратора? Должен же бы какой-то выход. Проект победил на законных основаниях с большим отрывом от остальных. И по стоимости, и по доступности материалов, и по красоте, и по новизне идеи, и по простоте исполнения… – интересно, если бы это был не Светкин проект, я стал бы его также горячо защищать? Черт! Похоже, опять ввязываюсь в очередную драку из-за Ивановой. Закончится ли это когда-нибудь? Или это мой рок? Ну отберут у нее первый приз. Ну и что? Она даже не узнает об этом.

– Слушай, не пытайся меня убедить. И без тебя лежу в нокауте…

– Евгений Александрович, давайте к комплектам на Иванову и на Чернышова я вдобавок сделаю обоснование, почему проект Ивановой лучше. Понимаете? Я сделаю очень убедительное обоснование.

Целую вечность Генеральный молчит, слышно только его тяжелое дыхание, словно он бежит стометровку.

– Доводы требуются железобетонные. Это должны быть очень весомые выгоды для города, – соглашается, наконец, он и отключается.

Конечно, я с самого начала знал, что с конкурсом не все чисто. Но одно дело «пустографный комплект», а другое, когда точно знаешь, у кого так запросто моими руками отбирают победу и кому ее отдают. Сижу, уставившись в одну точку. Какая, к черту, работа? И тем не менее сейчас единственно от меня зависит, смогу ли я убедить чиновника, радеющего за Чернышова, что это дело слишком зряшное, слишком рискованное для него самого. То есть помимо двух комплектов документов мне необходимо подготовить сравнительный анализ. Время! Где его взять? Одна надежда на самолет. Если сесть отдельно от Светки с Павлом, то что-то сделать вполне можно и в полете.

Самое трудное написать обоснование, тот самый сравнительный анализ. Ведь если преимущества Светкиного проекта мне более-менее известны из заседания комиссии, то чем плох проект Чернышова, я понятия не имею. Перед заседанием все члены комиссии присутствовали на защитах всех проектов, прочитали заключения профильных экспертов, которые отсматривали проекты вслепую, не зная авторов. На заседание комиссии ее члены пришли с именем выбранного ими номинанта. Итоговое обсуждение велось лишь по этим пяти проектам. И проекта Чернышова среди них не было.

Умиротворенные Светка с Павлом подходят ко мне словно поезд дальнего следования, ровно в пятнадцать ноль-ноль без опоздания. Я уже готов, и мы вместе идем к машине, брошенной ночью у отеля недалеко от Площади Каталонии. От их утренней перепалки не осталось и следа. Парочка мило беседует, чем ввергает меня в некоторое неприятное недоумение.

Иванова взахлеб рассказывает о прогулке по Барселоне. Нам с Чернышовым приходится держаться от нее на небольшом расстоянии, чтобы не попасть под работающие пропеллеры. Мне грустно, что не получилось посмотреть город, и остается только мечтать когда-нибудь сюда вернуться. «Желательно вместе с ней», – крутится у меня в голове, но гоню прочь крамольную мысль. Если вчера я думал, что у меня одна проблема – флешка, то теперь нарисовались еще. Одна из них Светка, с которой надо что-то решать, вторая – Павел, не известно каким Макаром пробившийся в победители.

В аэропорту Светка выхватывает у меня паспорт и бежит к регистрационной стойке. Я даже не успеваю вякнуть, что хотел бы сидеть отдельно. Разумеется, нам выдают три места рядом. И мне предстоит провести со своей проблемой целых четыре с половиной часа. Судя по виноватым взглядам, периодически бросаемым ею на меня, это будет непросто. Особенно учитывая, как меня раздражает их с Пашкой полный ажур.

– Я смотрю, вы помирились, – внутреннее бешенство прорывается, и я не в силах заткнуться.