Валентина Осеева – Васёк Трубачёв и его товарищи. Книга третья (страница 41)
Там всё было в полном порядке. Ямки, приготовленные для столбов, были точно вымерены, одинаковой глубины; подобранные по одному размеру штахеты сложены около каждой ямки, чтобы потом ребятам не пришлось таскать их из общей кучи, затрачивая на это лишнее время. Всё было готово. Не хватало только столбов и слег, чтобы начать ставить забор. У Алёши чесались руки, да и срок выполнения задания был уже близок. Кончался июль, все работы по ремонту надо было завершить к седьмому августа.
К Кудрявцеву подошли Петрусин и Тишин. Алёша ничего не сказал приятелям про заметку, но, не в силах побороть кипевшее в нём раздражение, едко бросил:
— Бездельничаем по вине директора!
— И правда, чего это Леонид Тимофеевич тянет? Обещал пойти с нами на делянку и тянет чего-то, а мы без дела сидим. Давно бы уже могли столбы привезти и начать работу, — высовываясь из-за плеча Кудрявцева, сказал Петрусин.
— Трубачёвцам тоже нечего делать, — усмехнулся Тишин, — вон сидят в кучке.
Алёша остановился на краю своего участка, вытащил отцовский полевой бинокль и стал разглядывать участок своего соперника. У Тишина завистливо блеснули глаза. Он осторожно протянул руку и в нетерпении пошевелил пальцами:
— Чур, я после Кудрявцева смотрю!
Петрусин сморщил нос и, прищурив глаз, старался заглянуть хоть в одно окошечко. Но Кудрявцев отодвинул его локтем и, продолжая глядеть в бинокль, нетерпеливо бросил обоим:
— А ну-ка, не мешайте!..
В бригаде Трубачёва тоже было всё готово, также чернели через определённое расстояние выкопанные ямки, лежали сложенные штабелями штахеты. Алёша направил бинокль на Трубачёва. Бригадир пятиклассников, развернув на траве какой-то лист, положил по краям четыре камешка и что-то сказал не сводившему с него глаз Матросу. Тот блеснул в воздухе чёрными от загара ногами и, подпрыгивая, помчался к дому.
Алёша повертел колёсико и быстро сказал:
— Петрусин, узнай, что у них там такое!
В бинокль было хорошо видно склонённую над большим листом голову Трубачёва. Несколько ребят тесно окружили своего бригадира. Запыхавшийся Матрос примчался назад, держа в руках длинный, похожий на пенал ящичек.
— Флажки принесли. Карту будут смотреть… — лениво сказал Тишин. — Хотят показать себя культурными.
— Но откуда они взяли карту? — с интересом спросил Алёша.
— Карту принесла Елена Александровна. Она хочет повесить её в пионерской комнате. А флажки девочки из ленты сделали, — спешно сообщил вернувшийся Петрусин.
— Несправедливо! Зачем она им дала? — нахмурился Алёша.
— Мироныч говорил, что завтра пионерская комната будет уже готова. Елена Александровна сама там работала вчера. И плакаты уже купили, — быстро рассказывал Петрусин. — А сейчас Трубачёв пошёл и выпросил карту.
— Трубачёв — любимчик, — процедил сквозь зубы Тишин, — Елена Александровна ему ничего не жалеет!
— Подумаешь! А чего она распоряжается тут! Сложила печи и воображает! — фыркнул Петрусин.
Алёша молча сунул ему бинокль и решительно зашагал к дому.
Елена Александровна была в пионерской комнате. Открыв окна и двери и осторожно ступая по дощечкам, положенным на свежевыкрашенный пол, она складывала на столе какие-то игры, плакаты и завёрнутые в красный кумач портреты.
— Осторожно, Кудрявцев, пол ещё не высох. Что тебе надо?
— Дайте мне карту! — сказал Алёша.
— Карта у Трубачёва. Он её подклеивает на полотно. Сегодня вечером мы её повесим здесь и каждый день будем отмечать флажками линию фронта, — пояснила Елена Александровна. — А если ты хочешь посмотреть карту, ступай к Трубачёву.
— Я не пойду к Трубачёву! Пусть Трубачёв ходит ко мне, — вспылил Алёша, — а мне незачем перед ним унижаться. Я не первоклашка. Я могу взять карту у моего отца. Мой отец — генерал, и у него таких карт…
Елена Александровна с шумом отодвинула ящик с шахматами и повернулась к Кудрявцеву:
— Мы все уже слышали, что твой отец генерал! Ты можешь гордиться своим отцом, ты можешь стремиться к тому, чтобы стать таким же, как твой отец, но пока ты ещё ничего не сделал, и хвастать направо и налево, что ты сын генерала, — это стыдно, противно и глупо. — Елена Александровна вспыхнула тёмным румянцем. — Запомни, Кудрявцев: стыдно, противно и глупо! — с силой повторила она.
— Как вы смеете! Вы — какой-то печник!.. — пробормотал озадаченный Алёша.
— Выйди отсюда! И когда успокоишься, приходи поговорить со мной! — указывая на дверь, сказала Елена Александровна.
— Я никогда не приду поговорить с вами! Не ждите! — грубо крикнул за дверью Алёша.
Он сбежал с лестницы, постоял на крыльце и через минуту вернулся. На волосах у него блестели капли дождя, глаза смотрели вызывающе:
— Я — отличник! И я работаю не хуже других.
— Ты работаешь хорошо. Но, кажется, пошёл дождь… — Елена Александровна озабоченно взглянула в окно. — Скажи, чтоб принесли карту.
Алёша снова исчез за дверью.
— Эй, Петрусин! Пойди скажи пятым, чтобы принесли карту! — послышался на крыльце его громкий, сердитый голос.
Елена Александровна глубоко вздохнула и снова принялась разбирать игры.
— Подклеили? — не поднимая головы, спросила она Трубачёва, когда он принёс карту.
— Подклеили, только ещё не подсохла.
— Положи на стол и скажи ребятам, чтобы расходились. Да, чуть-чуть не забыла! В воскресенье поход на делянку. Сбор здесь в семь часов. Объяви бригадирам.
— Сейчас!
Васёк разложил на столе карту и вышел во двор.
— В воскресенье поход на делянку. Пойдут все старшие ребята! — радостно объявил он и, заметив издали Кудрявцева, помахал ему рукой: — Кудрявцев, в воскресенье поход на делянку! Собирай своих! Сбор в семь часов.
Кудрявцев удивлённо вскинул брови и хотел ответить, но Тишин тихонько свистнул и насмешливо сказал:
— Гордится перед тобой, хозяина из себя корчит… Помнишь, как он сказал: «Мы здесь хозяева, а он — наш гость!»
Петрусин закивал головой:
— Верно, верно!
Глаза у Алёши снова вспыхнули, потемнели.
Мелькнувшее желание запросто ответить Трубачёву мгновенно прошло.
— Мы ещё поглядим, кто тут хозяин! — засовывая руки в карманы, сказал он.
НЕСТРЕЛЯНЫЙ ВОРОБУШЕК
Елена Александровна отпустила ребят, поднялась в учительскую и, забравшись с ногами в кресло, глядела сквозь мелкую сетку дождя на улицу.
«Пора бы Леониду Тимофеевичу прийти. И о чём можно так долго говорить?»
Ей было жаль старого директора, но к этому чувству примешивалось раздражение и беспокойство.
«И зачем он пошёл сам? Можно было вызвать эту Синицыну сюда. Она, пожалуй, подумает, что директор испугался её обвинений. И вообще вся его чрезмерная доброта может только повредить школе. Как бы он там не размяк окончательно и не взял на себя вину за то, что Нюра не слушается матери и делает своё общественное дело… Нет, что за нелепость на самом деле!»
Елена Александровна невесело засмеялась.
«Если так будет дальше, то я не смогу здесь работать», — подумала она и вспомнила тот день, когда её, молоденькую учительницу, райком комсомола направил сюда на работу. Она пришла на зелёный пустырь, где ребята во главе с директором ремонтировали себе школу. Её отец был печник, и в детстве она часто помогала ему. Сейчас это уменье ей очень пригодилось. Она приняла горячее участие в работе — складывала печи, старалась организовать ребят. Но разве о такой школе она мечтала? Ведь ей нужны опытные товарищи-учителя, она ещё нигде не работала. Правда, директор встретил её с отеческой лаской и вначале даже показался ей настоящим, твёрдым человеком. Его все слушались, а для школьников каждое его слово — незыблемый закон. Но вот история с Синицыной так ясно показала его излишнюю мягкость. Ведь он просто добряк, бесхарактерный добряк! Как же она будет с ним работать? Но почему же ей всё-таки не хочется уйти отсюда?
«Труд заманивает человека», — говорил её отец. Ремонт школы и для неё стал кровным делом. Она не может уйти, пока не готова школа. Она только-только начала узнавать ребят. Спешила оборудовать пионерскую комнату, чтобы была возможность где-то проводить сборы, интересные занятия, поближе познакомиться с детьми.
Елена Александровна вскочила и взволнованно заходила по комнате.
Скорей бы окончился ремонт и пришли другие учителя. Учитель и вожатый — это большая сила. В общем, конечно, здесь хорошие ребята… Но есть разные…
Тишин — очень неприятный мальчик, на собрании она никак не могла разглядеть его прищуренные глаза.
А сегодня ещё этот Кудрявцев! И что они имеют против Трубачёва? Конечно, разве она могла ждать, что все дети будут хорошие! И всё-таки обидно, когда идёшь к ним с добрым сердцем, а они не стесняются сказать тебе грубость…
Елена Александровна снова залезла с ногами в кресло и, опустив на ладонь голову, прислушалась к шуму дождя на крыше.
«Но где же этот добряк-директор? Воображаю, что ему там наговорит эта мамаша!..»
Дверь скрипнула. Иван Васильевич осторожно просунул руку с горячим чайником и на цыпочках подошёл к столу: