Валентина Орлова – Хризантема на мокром асфальте. Детектив (страница 7)

– Девушка, – прошептал он- вы – дежурная?

– Да.– сказала она тихо.

– Дайте водички, чуть-чуть, пожалуйста.

Ресницы дрогнули, глаза потеплели.

– Ну, если чуть-чуть.– она снова потянулась за ложечкой.

– Да что вы, я сам.– он протянул руку к тумбочке, и тут же получил легкий удар ложечкой по руке.

– Куда вы, не в коем случае, я сама.

– Я что же, инвалид что ли? – прошептал Иван, пытаясь засмеяться.

– Нельзя сразу много, поняли? – сердито произнесла она, поднося ложечку к его губам.

Иван глотнул.

Почувствовал блаженство. Еще ложечка, еще одна следом.

– Ну хватит, утром вам бульон принесут, потерпите.

– А маску снять можете с лица, а то я вас не вижу? – неожиданно для себя спросил Иван.

– Вы меньше разговаривайте, больше спите, завтра уже молодцом будете.– прошептала девушка.

– А вы завтра придете?

– Завтра сменщица придет.

– Какая вы строгая, вас наверное, все вокруг бояться.

– А вы много говорите, смотрите, хуже может быть. Лучше помолчите, и закройте глаза.

Он послушался. И почему эти люди в белых халатах такие властные? Даже вот такие, как эта девушка, всего лишь медсестра? «Как будто она лично заведует моим здоровьем.» – подумал он, с непонятно откуда взявшейся обидой. Ивану стало стыдно. Ведь девушка, наверное, отвечает за него. Вдруг что-нибудь с ним случится ночью, а с нее спрос будет. «Нет уж, лучше уснуть от греха подальше.» – подумал Иван.

Но спать не хотелось. А приятно, когда рядом девушка сидит, как- то спокойнее. И глаза у нее отличные – сияющие, как два солнца. Рыжая челка выбивается из-под шапочки. Интересно, а губы какие? Губы – это важно. Очень важно. Бывают девушки: глаза – красивые, а губы, как пельмени, неаккуратные. Или очень тонкие, злые, ехидные, а значит и характер такой, вредный. «Да что тебе ее характер?» – спросил себя Иван, и сам удивился, что думает о ней, как о потенциальной невесте. Нет – это даже идея какая-то навязчивая: всех в жены пророчить! Иван даже разозлился на себя. Неужели не надоело? Свахой сам себе заделался! Ну сидит она и сидит, у нее работа такая. Еще и рыжая. А рыжий человек на всю жизнь помечен. Иван закрыл глаза и не заметил, как уснул.

Когда проснулся, было уже утро. В палате было светло, чисто, свежо, видимо, когда он спал, уже сделали уборку. Стул возле его кровати пустовал. Девушка, видимо, уже ушла. А сменщица не хотит возле него сидеть, а может, у нее дел много, а может, больше и не нужно возле него дежурить. Голова была светлая, а бок болел меньше. Вошла женщина средних лет в белом халате с тарелкой в руках.

– Вот вам бульон, кушайте. Вам помочь?

Иван приподнялся на подушках, взял в руки тарелку, с аппетитом поел.

– А где та девушка?

– Какая девушка?

– Ну, которая возле меня вчера дежурила.

– А, Танюшка! Так она отдыхать пошла. Я ее и сменила. Сегодня я буду, а она завтра утром придет.

Завтра утром! Сутки ждать. Иван почему- то расстроился.

Эта девушка своим появлением отчего -то разволновала его. Она возникла, как будто, из сна, и ушла так же незаметно, как во сне. И теперь ему казалось, что это только сон, а реальность вот она- эта женщина в белом халате с простым лицом. Но он уже понимал, что девушка зацепила в нем какую-то неведомую доселе струнку, и тотчас же ему стало как-то неспокойно. Снова захотелось увидеть эти сияющие с рыжими искрами глаза.

– Вань, ты ничего не ешь! Что с тобой?

Иван опомнился, схватился за ложку. Борщ был вкусный, наваристый.

– Ох, Танюх, устал наверное, голова ничего не соображает.

Он заработал активно ложкой. Татьяна сидела напротив и не сводила глаз с мужа. «Устал бедный, замотался, – подумала она заботливо, – да, деньги даром не даются.»

Она понимала, что, если бы не заработки Ивана, они бы так хорошо не жили. В больнице медсестра получает копейки. Хорошо еще, что детей пока не намечается. Хотя Татьяна очень хотела родить ребенка. Годы уже уходили, хотелось, чтоб семья была более прочной. Не хватало детского гуканья, пеленок, распашонок. Иван детей любил. Часто она замечала, с какой завистью он поглядывает на чужих ребятишек. Но со своим пока что-то не получалось. Прямо они на эту тему еще не говорили, но Татьяна знала, что разговор этот все равно будет. Вот опять задумался о чем-то, не иначе, как о ребенке. Татьяна вдруг почувствовала себя виноватой. Она подошла к мужу сзади, обняла, прижалась подбородком к ершистому затылку. Он обхватил ее руки своими, прижал крепко к груди. Так они молчали, долго-долго.

– Завтра уберешь, Танюша, ладно? – он подхватил жену на руки и понес в спальню. Танюша не сопротивлялась, прижимаясь к мужу все крепче и крепче. Уже в свете ночника, когда рыжие ее кудри разметались по подушке, а сверкающие глаза полузакрылись, Иван снова и снова удивлялся, какая она красивая в постели. Он знал многих женщин, но такую чистоту и нежность встретил впервые. Потому и любил свою Танюшку больше жизни, потому и не хотел ее огорчать. Он крепко прижал к груди ее золотистую головку и блаженно закрыл глаза.

Глава шестая

Сон Ивана

И приснился Ивану сон. Будто он сидит в зрительном зале огромного театра. Зал был совершенно пустой и полутемный. Занавес был открыт, а сцена тускло освещена одним единственным прожектором. Рассеянный свет концентрировался в центре сцены в большой луч и светлым кругом ложился на авансцену. Иван сидел тихо, не шевелясь, и ждал начало представления. Его совсем не удивляло то обстоятельство, что кроме него в зрительном зале никого нет. Он почему-то был уверен, что этот спектакль предназначался только для него.

Вдруг заиграла музыка. Иван сразу узнал ее – это был его любимый вальс, который он часто слушал во время утомительных рейсов. Музыка играла долго, но сцена по-прежнему оставалась пустой. Вдруг музыка очень резко оборвалась, и на сцену очень медленно вышла женщина в длинных белых одеждах. Пепельные волосы струились по ее плечам, глаза были опущены. Она вошла в освещенный круг, и остановилась напротив Ивана. Иван почувствовал, как напряглось все его тело, он даже как-то подался вперед. Руки инстинктивно вцепились в бархатные подлокотники кресла. Было такое чувство, что эта странная, белая женщина в луче света притягивает его. «Только не смотри на меня, не смотри!» – мысленно умолял Иван. Он знал, что не выдержит ее взгляда. Он знал, что это – конец. Вдруг сверху начал падать снег. Женщина протянула руки и подставила ладонь под падающие снежинки. Они тихо опускались на ее руку и не таяли, так и лежали крупными белыми звездами на нежной женской ладони. Они были не по-настоящему большие, как бутафорские. Иван сидел, вжавшись в кресло, и зачарованно смотрел на этот странный спектакль.

Вдруг раздался резкий звук, как будто хлопнула дверца машины. Музыка оборвалась. Женщина резко пошатнулась и закричала, вскинув вверх руку и открыв на секунду в глаза, взглянула прямо на Ивана. Точно неведомая сила вдавила Ивана в кресло. Глаза у нее были темно-лиловые и огромные, как распустившиеся фиалки. Но взгляд был холодный, безжизненный. Ровно один миг она смотрела ему прямо в глаза, и вдруг, резко вскрикнув, упала, как подкошенная. Крик пронесся над головой Ивана и растаял где-то под потолком. Ледяной ужас сковал Ивана. Он боялся шевельнуться, вздохнуть, хотел позвать на помощь, но знал что это бесполезно, вокруг не было ни души.

Женщина лежала на сцене в очень знакомой позе. Где-то он видел уже это, но где, где? Снежинки падали на ее лицо и не таяли. Иван хотел вскочить и подбежать к женщине, хотел помочь, привести ее в чувство. Но какая-то неведомая сила удерживала его. Казалось, что если он сделает хотя бы одно движение, случится что-то совершенно непоправимое. Грудь его сдавил страх, стало трудно дышать, Иван начал ловить ртом воздух. Снежинки на сцене взметнулись вихрем, этот вихрь ворвался в зал и окутал Ивана с головы до ног. Задыхающемуся Ивану показалось, что он тонет в снежном потоке. Он застонал …, и проснулся.

Лежал он в неудобной позе, подвернув руку, Танюшкина кудрявая голова уткнулась ему в грудь, ее дыхание согревало и без того разгоряченное тело, сердце стучало так, как будто собиралось выскочить из груди. Иван тихонько откинул одеяло, осторожно отодвинул крепко спящую жену, и выбравшись из постели, прошел на кухню.

Еще не совсем оправившись от непонятного сна, Иван открыл форточку и втянул свежий воздух в разгоряченную грудь. Стало немного легче. Вдруг он увидел, как за окном пролетела белая точка, потом еще одна и еще. Он протянул руку в форточку, снежинка упала на раскрытую ладонь и растаяла. Он посмотрел на мокрое пятнышко на руке и вдруг почувствовал неимоверное облегчение. «Снег, снег – пронеслось в голове:– Вот он и пришел – долгожданный, спасительный.» Иван с полчаса постоял у форточки, подышал воздухом, успокоил дыхание и нервы. Потом подошел к столу, налил стопку водки и выпил не закусывая. "Покойники снятся к перемене погоды.» – подумал он и вернулся в спальню.

Танюшка спала, свернувшись калачиком, подложив ладошку под разрумянившуюся щечку. Глаза были прикрыты пушистыми, рыжеватыми ресницами. На лбу блестели бисеринки пота, мокрая кудряшка завитком красовалась на виске. Иван открыл форточку, свежий воздух ворвался в спальню. Танюшка что-то пробормотала во сне, перевернулась на спину, раскинула руки.