Валентина Назарова – Сезон комет (страница 10)

– Да, это дом Иззи, – ответил он и толкнул меня на спину.

На следующее утро мы проснулись от телефонного звонка. Все события прошлой ночи казались мне сном, пока я не спустила ногу на пол и не ощутила боль. В этот момент мой вчерашний страх перед Фрэнсисом рассмешил меня. Лежа на диване, я следила за его лицом, пока он говорил, прохаживаясь по террасе с телефоном в руке, то и дело запуская пальцы в отросшие, как у рок-звезды семидесятых, немытые волосы. От поднявшегося с океана ветра на его голой коже выступили мурашки. Я не слышала разговора, но видела, как шевелились его губы, – он злился. Закончив беседу, Фрэнсис сообщил, что должен уехать по делам. Предложил мне остаться – он вернется через пару часов. Я кивнула. И в ту минуту, как рокот мотора его такси затих вдали, открыла браузер и вбила в поисковик запрос: «Изадора Харт». Ничего. «Иззи Харт». Снова мимо. «Фрэнсис Харт жена». На этот раз в результатах выпало видео – отрывок из интервью. Молодой Фрэнсис в той самой куртке из змеиной кожи сидел напротив ведущего ток-шоу. Они говорили о его книге, называли его роман плодом любви Чарльза Буковски и Франсуазы Саган. Фрэнсис посмеивался в ответ, смущенный, с красными пятнами на щеках, которые проступали даже через слой грима, обязательного для всех телевизионных гостей. Шрам на брови выглядел довольно свежим, на крупном плане я могла разглядеть его неровный край.

«Что вдохновило вас на написание „Попутчиков“? Как вообще вас посетила эта идея?» – спросил его интервьюер.

«Меня вдохновила моя жена. Без нее это было бы невозможно. Она моя любовь и мое вдохновение. Никто не сравнится с ней, никто и никогда», – произнося эти слова, Фрэнки впервые посмотрел прямо в камеру.

Меня пробрали мурашки. Это дом Иззи. Это муж Иззи. Но где она сама? И что здесь делаю я?

«В наше время подобная любовь – большая редкость. Как вы познакомились?» – продолжил журналист.

«На лекции Кэролин Кэссиди».

«Так значит, ваш роман автобиографичен?»

«Любой роман до определенной степени автобиографичен. На протяжении трехсот страниц человек может говорить лишь о себе самом, больше ничто не способно заставить его потратить на это столько дней жизни», – с невеселой ухмылкой пояснил Фрэнсис.

«А что насчет финала, Фрэнсис? Из-за последней сцены вас отказались публиковать несколько издательств».

«Сначала отказались, а потом умоляли».

«И тем не менее вы посвящаете книгу своей жене, а в конце убиваете ее».

«В финале любого хоть сколько-нибудь стоящего романа кто-то должен умереть…»

Не досмотрев интервью до конца, я бросилась листать старенький томик первого издания «Попутчиков», найденный накануне в спальне Фрэнсиса, в поисках той самой главы.

Бескрайняя оранжевая равнина. Небо начало затухать, и по его углам стали просыпаться перевернутые вверх тормашками созвездия. В зеркале я встретился глазами с Джеймсом. Иззи спала, положив голову на его плечо. Каждый из нас знал, что ему делать. Мы были совсем близко.

На горизонте вдали уже мерцал неоновый знак – последняя остановка на нашем пути.

– Ну и куда ты меня привез? – со смехом спросила Иззи. Ее босые ступни опустились на горячий асфальт. Воздух пах гудроном и пылью.

В мотеле «Фламинго» других постояльцев не было. Я понял это по пустой парковке и по темноте, клубившейся по углам выстроенного буквой L двухэтажного корпуса. Джеймс взял у меня двадцать долларов и исчез за дверью администратора. Несколько минут спустя он появился на улице с ключом в руке и с триумфальной улыбкой на губах. Кивком поманил нас за собой.

Еще один мотель, еще одна комната. Но в тот день – последний день нашего пути – все было иначе.

Мы вышли на улицу. Тьма сгустилась, пустыня вокруг наполнилась тявканьем койотов и свистом крыльев летучих мышей. Джеймс указал на пожарную лестницу, и мы забрались на крышу. Огромный неоновый фламинго над нашими головами отбрасывал лиловый отсвет на скулы Иззи. Джеймс следил за мной, его зрачки, черные и огромные, втягивали в себя свет, делая все кругом еще темнее.

– Ну и что? – спросила Иззи, ступая босыми ногами по самому краю крыши. – Где твоя комета, Фрэнки?

Я поднял голову к небу. Джеймс сунул пальцы в рот и свистнул. Раздался какой-то треск или смех, затем вывеска мигнула и погасла. Мы оказались в полной темноте.

И тут я увидел ее. Она находилась прямо над моей головой. Лед и пыль. Два хвоста, сверкающий бледный и глубокий синий. Комета, за которой мы приехали в пустыню. Зрелище, ради которого я продал на перекрестке душу дьяволу и взял его в попутчики до самой Калифорнии. Джеймс улыбнулся мне из темноты. Он всегда знал, о чем я думаю. Его прозрачные голубые глаза отражали весь мир.

– Вау, – прошептала Иззи, отпивая из бутылки дешевое вино, которое мы купили на заправке где-то в Аризоне, в окрестностях города Сноуфлейк. – Она охрененная. Господи, Фрэнки, она правда существует, эта твоя комета! Видимо, это означает, что теперь мы все сдохнем.

Она засмеялась, запрокинув голову. Джеймс стоял в темноте прямо за ее спиной. Нагнувшись, он потянул ее за волосы назад и поцеловал в приоткрытый розовый рот. Ее тело отозвалось и загудело от его прикосновений. Я наблюдал за ними из темноты и жалел, что вспышка «Полароида» не сможет справиться с этим мраком. Мне придется запомнить все это: комету, темноту, глаза Джеймса и ритмичное дыхание Иззи, закусившей зубами розовую сережку в языке.

Я знал, что случится дальше. И мне не было жаль ее.

Лезвие блеснуло в руке Джеймса. Я подумал, что, наверное, хотел бы сделать это сам.

Он поднял на меня глаза и протянул нож. Я взглянул на свое отражение в лезвии – из него на меня смотрел Джеймс.

Я захлопнула книгу прежде, чем началась та сцена, из-за чего книгу Фрэнсиса не хотели публиковать. Я прекрасно знала, что произойдет дальше. Отбросив томик в сторону, я несколько минут просидела, глядя в стену. На ней, если присмотреться, можно было различить очертания рам с картинами, которые висели здесь когда-то. Оглядевшись, я вдруг поняла, что дом Фрэнсиса – совершенно голый: ни одной фотографии, ни одного магнита на холодильнике, ни одной книги на полках. Как будто кто-то хотел зачистить его, стереть воспоминания.

«У всего этого может быть простое и логичное объяснение, – принялась я уговаривать себя. – Они развелись. Нехорошо расстались. Кто-то кому-то изменил, что вполне допустимо, учитывая репутацию Фрэнсиса и тот факт, что он переспал со мной через день после знакомства. Он хочет забыть ее. Но почему тогда все складывается в какой-то странный паттерн? Эти посты в Сети. Интервью. Финал его чертовой книги. Волосы на полу… Предупреждение от Киры».

Мне требовалось узнать его секрет. Я поднялась по лестнице на второй этаж. На стене играли тени, занавески колыхал ветер. Я старалась держаться, но мне было страшно. В один момент показалось, что наверху лестницы кто-то стоит и глядит на меня из темноты, но это разыгралось мое воображение. В доме царила пустота. Я открыла дверь спальни Фрэнсиса, долго смотрела на отпечаток его головы на подушке, попыталась различить след своей – на соседней, но кто-то сбросил ее на пол. Я заглянула в шкафы и в ящики тумбочек, обыскала все и не нашла ничего странного или подозрительного. Салфетки, зажигалки, недочитанные книги, таблетки ибупрофена. Дорогие, но довольно поношенные костюмы. Обувь сорок третьего размера – пара ковбойских сапог и стоптанные кроссовки для бега. Ни документов, ни писем, ни рукописей. В остальных комнатах – пустых гостевых спальнях – не обнаружилось вообще ничего, кроме пыльной мебели.

Я вышла из спальни и поднялась еще на один пролет. Там не было окон, а на тесную лестничную площадку выходила только одна дверь. Запертая на ключ. Я нашла вторую связку ключей с черным брелоком, на котором белел логотип отеля «Конгресс». Она лежала на дне ящика с непрочитанными письмами, адресованными Ф.Д. Харту на Мори Пойнт Плейс.

Замок поддался с трудом, но дверь открылась тихо, без скрипа. Я зашла внутрь, подсвечивая путь фонариком в телефоне. В воздухе роилась пыль. У стены, возле закрытого ставнями окна, стоял стол. На нем высилась целая кипа бумаг, пожелтевших от едких солнечных лучей, – будто кто-то выгребал их из ящиков в поисках чего-то одного, нужного. Я подобрала один лист и тут же бросила его на пол, словно прикоснулась к горячему, – это были строчки из романа Фрэнсиса, та самая сцена, прочесть которую я не могла себя заставить: «И мне не было жаль ее. Лезвие блеснуло в руке Джеймса. Я подумал, что, наверное, хотел бы сделать это сам…»

Луч моего фонаря скользнул по горе непронумерованных страниц – это все «Очарованные попутчики», рукопись, которую Фрэнсис писал в мотелях и на заднем сиденье «Импалы». «Последний аналоговый гений перед цифровым апокалипсисом», – так писали о нем в прессе.

Я выдвинула один из ящиков стола и увидела там, в аккуратной коробке, еще один манускрипт. На первой странице заглавие – «Дом на краю обрыва». Сев на пол, я пробежала глазами по страницам. Тот же слог, тот самый узнаваемый стиль. В моей голове зазвучал голос Фрэнсиса. Тот же главный герой – Фрэнки. Правда, здесь он студент, влюбленный в девушку, которая встречается с его лучшим другом. Он подглядывает за ними, когда они занимаются любовью в комнате общежития, и фантазирует о том, как убьет друга. Я прочла еще несколько страниц – это писал Фрэнсис, сомнений нет. Однако то, что в «Попутчиках» звучит почти как молитва, здесь – вульгарно и плоско. Значит, после «Попутчиков» он все же создал еще один роман. Но плохой. Настолько плохой, что решил никому его не показывать. Выходит, он совсем не такой, как я.