Валентина Назарова – Когда тебя нет (страница 45)
Они выталкивают меня на лестницу, потом к двери и на парковку. Я верчу головой в поисках камер наблюдения, но их здесь нет.
— В машину, — произносит один из людей в черном. Его голос эхом разносится под бетонными сводами пустого паркинга. Передо мной открывают заднюю дверь неприметной черной «Тойоты» с вмятиной на заднем бампере. Мой мозг цепляется за каждую деталь, стараясь сохранить картинку со всеми деталями. Марка покрышек, стертый рисунок протектора, ботинки второго охранника, новые, блестящие, зеленая елочка освежителя воздуха, болтающаяся под стеклом. Толчок в плечо. Я ожидаю увидеть на заднем сиденье кого-то еще, но там пусто, если не считать чего-то, похожего на покрывало или спальный мешок, в нос ударяет запах застарелого пота и горелого сцепления. Дверь захлопывается.
Мы едем недолго, но мне кажется, они возят меня кругами. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть в окно, и в этот момент мне в висок с переднего сиденья прилетает первый удар, от которого глаза тут же застилает красной пеленой. Автомобиль с рывком останавливается, я изо всех сил дергаю ручку пассажирской двери, но она была заблокирована.
— Что вам нужно?
Молчание.
— Чего вы хотите?
Удар под дых, такой сильный, что я не могу дышать и вгрызаюсь в воздух зубами, будто он плотный, как резиновый шланг, который пациент прикусывает во время шоковой терапии. Через секунду меня вытаскивают из машины и за шиворот, как наделавшего в углу кота, волокут по песку. Я предпринимаю попытку схватить одного из них за руку, пнуть, но мои руки и ноги только беспомощно трепыхаются в воздухе. Человек в черном швыряет меня навзничь и пинает под ребра. На миг я теряю зрение, потом над головой начинают кружиться белые точки, как будто пошел снег, через миг они замирают на месте. В тот момент я понимаю, что надо мной небо, высокое и полное звезд, затем в небе появляется луна. Нет, это чье-то лицо. Не то, которое я ожидаю.
— Ты самый липкий кусок дерьма из всех, что прилипали к моим ботинкам, — говорит Майкл Вилин и сплевывает сквозь стиснутые зубы. Не на меня, но в сантиметре от моего лица. — Теперь я объясню так, чтоб все поняли.
Он размахивается, лакированный носок ботинка заходит мне прямо под ребра. Я кричу, сгибаясь пополам, как креветка, рвусь встать, но меня тут же валят на землю. Кто-то швыряет мне в лицо горсть песка. Дальше удары: один, другой, я уже не различаю, с каких сторон они сыпятся. В эту минуту меня заботит только одно — выжить, чтоб вернуться за ней, спасти Лизу, не дать ей умереть.
Внезапно все прекращается. Где-то высоко надо мной слышатся приглушенные голоса, хлопает дверь машины, одна, вторая, третья, ревет движок. Дальше тишина, только тихий плеск волн невдалеке.
Я открываю глаза. Надо мной звезды, большие и лучистые, небо высокое, как купол готического собора. Изо рта и из носа сочится кровь. Я переворачиваюсь на четвереньки и сплевываю в песок что-то похожее на осколок зуба вперемешку с густой бурой жижей.
Почему они не убили меня?
Где-то невдалеке слышится знакомый звук — жужжание. Мой телефон. Я оглядываюсь по сторонам. В свете звезд мне видно разбитый надвое ноутбук, валяющийся невдалеке, рюкзак, вывернутый наизнанку, куртка… я ползу на звук. Зжжжж-зжжжж-зжжжж.
— Алло, — хриплю я в трубку.
— Серж, ты где? Тут на вечеринке начался такой беспредел, — говорит Карлос. — На Майкла…
— Карлос, подожди, — я стараюсь говорить, как можно четче, потому что, мне кажется, у меня распухает верхняя губа. — Ты видел ее?
— Твою подругу? Была здесь минуту назад. А потом, погоди… она с Олли, они пьют в лобби-баре. Тут полиция, на Вилина напали, а ты все пропустил. Ты где?
— Я иду… по пляжу. Иди к ней, не дай ей уйти с ним.
— Оуу, боюсь, они уже садятся в лифт. А что случилось?
— Это он на пленке.
— Вилин?
— Олли. Там Олли Ингланд.
— Мать честная. Это точно?
— Шон звонил.
— Он нашел его в логах?
— Да. Лиза в опасности.
— Я…
— Иди за ними, Карлос, пожалуйста, не дай ей уйти с Олли.
Я кладу трубку и бросаюсь вперед, почти бегом, почти не ощущая боли. Минут через двадцать мне удается добраться до стены, отделяющей пляж от территории отеля. Я осматриваю себя — грязь, кровь и песок, порванный рюкзак. В таком виде нечего было и надеяться, что меня пропустят внутрь через парадный вход.
Тут я вспоминаю — есть же черная лестница. Я двигаюсь чуть ближе к входу — у дверей толпится народ, кого-то с тряпкой, наброшенной поверх головы, сажают в полицейскую машину, спиной ко мне стоит мужчина в черном пиджаке и, прижимая наушник указательным пальцем, что-то говорит по радио. Невдалеке я замечаю еще пару патрульных машин. Нет, мимо них пройти незамеченным я точно не смогу, не с таким лицом и не в такой одежде.
Остается пожарная лестница. Только как я узнаю, куда мне, на какой этаж. Тут их двадцать пять или даже больше, как мне узнать, в каком номере живет Олли? Вдруг перед глазами возникает красная стена и длинный темный коридор, упирающийся в дверцы лифта. Позади дверцы лифта, а сбоку от них мерцает номер этажа, двузначный. Где я видел это? Инстаграм, ее пост пару дней назад.
Спрятавшись от посторонних глаз у кромки воды, я достаю телефон и пролистываю ее фид, пока не нахожу нужный снимок — двадцать четвертый этаж. За этим следует другой. Тут она сидит на краешке неприбранной кровати, на щеке отпечаток подушки, позади, за спиной, балкон с укутанными в белые саваны шезлонгами и сливающееся с небом море. Его комната выходит на воду, она угловая. Я встряхиваю головой, отгоняя мысль о том, что происходит сейчас в той комнате.
Осторожно двигаясь вдоль воды по направлению к парившей на высоте почти сто метров над землей, как улыбка чеширского кота, гигантской букве «W», я стараюсь не концентрироваться на том, какой болью отдается каждое движение где-то у меня в позвоночнике. Левый глаз начинает заплывать, настолько, что мне сложно держать его открытым. Ритм басов с террасы сливается с пульсом в моей голове, перемежаясь с то и дело накатывающими волнами тошноты и головокружения. В этот момент на ногах меня держит только адреналин. Наконец, я оказываюсь у подножия груды волнорезов, похожих на гигантские бетонные кубики, которые какой-то нерадивый ребенок оставил вечером на пляже.
Я поднимаю глаза на вырисовывавшуюся впереди, будто выточенную из гладкого блестящего льда фигуру небоскреба. С одной стороны здание кажется прямым и отвесным, с той, что была обращена к морю, оно изогнуто, как зазубренное лезвие. Я карабкаюсь вверх по волнорезам, это не трудно, мои ноги пострадали куда меньше туловища и головы. Куда сложнее мне нагибаться, ведь Вилин прицелился носком своего лакированного ботинка аккурат мне в печень. Я двигаюсь на полусогнутых ногах, стараясь не спешить и не думать о том, чего стоит мое промедление. Наконец, я оказываюсь возле стены. Она выглядит совсем невысокой, и, чуть подпрыгнув, я цепляюсь руками за краешек и, подтянувшись, оказываюсь на вершине. В ту же секунду спрыгнув вниз, я бегу в сторону темного угла, подальше от любопытных глаз собравшихся на вечерний променад гостей.
Подойдя к зданию отеля вплотную, я поднимаю глаза вверх, туда, где заостренная верхушка небоскреба теряется в ночной дымке. Первый уровень пожарной лестницы огорожен металлическими дверями, по счастью, вблизи они оказываются плотной решеткой. Это похоже на игру — если представить себе, что гейм-дизайнер дал тебе все необходимое для того, чтобы выполнить миссию и тебе просто надо вычислить, что из инвентаря можно использовать в помощь своему персонажу. Рядом валяется несколько деревянных поддонов и обломок строительных лесов. Я складываю их один на другой, втыкаю кусок арматуры между прутьев сетки и, собрав все свои силы, подпрыгиваю, стараясь уцепиться за верхний край двери и поставить ногу на точку опоры.
В первый раз мои руки соскальзывают, я царапаю ладонь о кусок металлической проволоки, выступает кровь, но я не чувствую никакой боли. Адреналин поддерживает меня, наделяя сверхспособностью превозмогать собственное поломанное тело. Я делаю еще одну попытку, наконец, цепляюсь за край решетки, подтягиваюсь на руках, оттолкнувшись ногой от куска арматуры, потом встаю на дверную раму, которая предательски дрожит под моим весом, и перекидываюсь головой вперед через перила лестницы. Не самое изящное прохождение, но я, увы, не могу вернуться к ближайшему сохранению и все переиграть. Пару минут я корчусь от боли, сжимая в зубах веревки от худи, чтобы не закричать. Переведя дыхание, я кидаюсь вверх.
Третий, четвертый, девятый, четырнадцатый.
Вскоре я теряю счет, у меня чернеет в глазах, тело ведет куда-то в сторону, я еле успеваю уцепиться за край ограды, прежде чем сползаю вниз, прислонившись к холодным перилам на лестничной площадке.
Я закрываю глаза. Она приходит неожиданно, как заставка перед новой миссией. Но картинка такая яркая и прорисованная, что от волнения у меня перегревается видеокарта.