Валентина Назарова – Когда тебя нет (страница 47)

— Заткнись.

— Ты ничем не лучше, чем эта дура Рита. Разве что моложе лет на десять. Но и это преимущество не делает тебя чем-то особенным, потому что всегда найдется кто-то моложе, понимаешь. Моложе и с меньшими проблемами в башке.

Раздается звук пощечины, кожа о кожу, что-то падает на пол. Я вскакиваю на ноги. Олли держит ее за локти, прижав ее маленькую фигурку спиной к стеклянному ограждению и напирая на нее всем телом.

— Ты понимаешь, что ты ведешь себя неадекватно? — мягко произносит он. — Ты говоришь какие-то странные вещи. Давай завязывай, не порти вечер.

— Я знаю, что ты с ней сделал, урод. Ты ее уничтожил.

Она пытается извернуться.

— О, пожалуйста, давай обойдемся без драмы.

— Ты мне больно делаешь.

— Будто тебе это не нравится.

Она ударяет коленом его прямо между ног. Он ревет и отбрасывает ее на пол.

— Ты что творишь, дура?

— Ты уничтожил Риту, мою Риту.

— Тебе надо перестать говорить такие вещи…

Он подходит к ней и, склонившись, то ли замахнувшись, то ли протягивая ей руку, я не успеваю разобрать, да и не хочу, только хватаю его за воротник махрового халата и дергаю в сторону. Он спотыкается о столик и валится на пол. Он пьян.

— Какого черта? Серж? — Он глядит на меня с изумлением, стараясь подняться на локтях. Но я не обращаю на него внимания, я протягиваю ей руку и помогаю подняться.

Секунду спустя я чувствую его руки, схватившие меня за капюшон сзади. Обернувшись и размахнувшись, я бью его под дых, наугад, прямо по голому, поросшему влажными рыжими волосками телу, видневшемуся в распахнутых полах халата, но он оказывается быстрее, он выворачивает мне руку и толкает назад. Я ударяюсь спиной о балконные перила, где-то в моем мозгу проносится сигнал, что мне больно, но боль из телесной становится какой-то метафизической, отложенной, ненастоящей. Олли напирает на меня всем телом, яростно дыша водкой мне прямо в лицо. Я прикидываю, в нем килограммов на двадцать больше веса, а я не дрался с седьмого класса, мошпит не в счет.

Я чувствую, как ограда впивается в мой позвоночник, я все больше прогибаюсь назад, почти теряя равновесие.

— Какого черта ты тут делаешь?

Я только хриплю в ответ, пытаясь нащупать что-нибудь, чтобы ударить его.

— Серж, какого здесь вообще происходит? — повторяет он.

— Я знаю, что ты был с Ритой Петровой и что ты убил ее. И не только ее.

— Что ты несешь?

Наконец, мне удается ухватить пальцами какой-то предмет, ведро для льда, и я с силой бью его по корпусу сбоку. Его хватка сразу слабнет, но лишь на мгновение, в следующий момент он размахивается и ударяет меня головой прямо в лицо. Значит, его акцент мальчика из хорошего района — фальшивка, проносится у меня в голове. Так дерутся гопники. Я слышу, как с глухим щелчком ломается моя переносица, рот заливает кровью. Мое тело умоляет меня сдаться и сложиться, как карточный домик, но Олли держит меня за грудки, прижав к стеклянным перилам.

— Мать твою… — я не слышу его слов, в моих глазах все белеет от яркой вспышки. Внизу, двадцать четыре этажа под нами, вывалившие на террасу гости ликуют при виде праздничного фейерверка. Тут, наверху, я наблюдаю за разливающимися искрящимися иглами, не понимая, наяву ли все.

— Уходи отсюда, — успеваю прошептать я в перерыве между залпами, увидев позади Олли мечущуюся фигуру. Я бью его коленом куда-то в живот.

Потом, уже в полицейском участке на дознании, мне сказали, что ничего нельзя было сделать. Сначала была искра. А потом огонь. Пламя внутри и снаружи. Она горела, а я стоял и смотрел, не в силах сдвинуться с места. Ветра не было. Снег падал вертикально вниз, медленно, как пунктирные линии, по которым нужно что-то отрывать.

Парень в хоккейной кофте помог мне сесть. Его дыхание пахло мятой и пирогом с лососем, когда он, заливаясь слезами, говорил, как ему жаль. Я потрепал его по плечу.

Я жду, когда придет еще один удар, у меня больше нет сил сопротивляться, я почти хочу его, я жду эту пустую черноту, которая обнимет меня и проглотит после красной вспышки боли. И вот он приходит, этот удар, только я его совсем не чувствую, потому что он приходится куда-то в висок Оливера. Он воет, пятится, выпустив из рук лацканы моей куртки. В этот момент адреналиновая мощь, наконец, покидает меня, и я съезжаю на пол, на дрожащих немеющих ногах, наблюдая снизу вверх, а потом — сверху вниз за тем, как взмывает ввысь, а потом снова и снова обрушивается на его голову с глухим хлюпающим ударом предмет, который Лиза зажимает в руках до синевы в костяшках. Бутылка, полная абсента, которую Олли купил в «Марселле» всего пару дней назад.

«В кино они бьются так быстро», — думаю я, слушая, как его крики утопают в оглушительных залпах. С каждым взрывом все кругом на секунду становится белым, потом красным. Затем раздается еще один звук, похожий на то, как снег сползает с крыши в первую оттепель. И все затихает.

Наверное, я потерял сознание, а может, мой мозг попросту блокирует последовавшие за этим минуты, чтобы сохранить в целостности мой рассудок. Следующее, что я помню, — слабый свет, пробивающийся из-под занавесок и распростертое, похожее на распятие, тело. Распахнутый махровый халат словно гигантские крылья по бокам. Мне вспоминаются ее слова про парня, который был похож на средневекового мертвого Иисуса.

Спина Олли покоится на крытом на зиму белым саваном шезлонге, голова свисает на пол, распахнутые глаза заливает дождем. Под ним, как нимб, по лакированным доскам расползается бурое пятно, по форме похожее чем-то на карту Южной Америки. Или силуэт горящего дома. Я делаю шаг в сторону, под ногами хрустят осколки.

Внутри, в комнате, Лиза сидит у стены, поджав ноги, зажимая в руке горлышко бутылки, с которого лениво падают вниз длинные черные капли. Ее розовая, влажная от дождя кожа мерцает в сиянии телевизора.

«Как жемчужина в устричной раковине», — думаю я, глядя на мраморно-серый узор ковра.

Подняв ее на руки, я сажаю ее на бортик ванны и открываю кран с теплой водой. Тогда она, наконец, разжимает пальцы, и горлышко бутылки с тихим стуком падает к ее ногам. Все повторяется, мы снова вдвоем в комнате в отеле, я снова прижигаю ее раны, порезы на ладони, на том месте, где разбилось стекло. Она снова изгибается от боли, когда я прижимаю пропитанное водкой полотенце к ссадине на ее ладони. Она смотрит куда-то вниз, под ноги, совершенно отсутствующим взглядом. А я все думаю и думаю об этих бесконечных рефренах, а еще о том, какая после всего этого нас может ожидать концовка.

— Я… я убила его, да? — говорит она, взглянув на свои руки.

— Ты не виновата.

Она отворачивается к стенке. Откуда-то снизу доносится радостное улюлюканье толпы.

— Что он сделал с тобой?

— О чем ты? — Она снова рассматривает свои руки. — Он? Со мной? Ты что, не видел, что я с ним сделала?

Ее голова опускается мне на плечо.

— Я думаю, он с самого начала знал, кто ты такой и зачем приехал сюда.

Я вспоминаю его блестящую от испарины спину, сокращающиеся мышцы, потом звук ломающейся кости и вкус крови во рту.

— У меня не укладывается в голове…

Где-то в комнате начинает звонить телефон.

— Это его, я пойду посмотрю, кто звонит, — говорит Лиза, проскользнув мимо меня, как маленькая холодная рыбка.

— Хорошо.

Я остаюсь стоять у окна, глядя на свое отражение, плывущее в ночном небе. Мне кажется, я вот-вот вспомню, где видел все это раньше, но мысль улетучивается, как только за моей спиной раздается шорох. Она стоит посреди комнаты с сигаретой во рту, стараясь дотянуться руками до поясницы и зацепить каретку молнии своего красного платья.

— Это номер для некурящих, — говорю я, приближаясь к ней.

— Плевать.

— Если сработает сигнализация, сюда придут.

— Сюда и так придут. — Девушка выдыхает тонкую струйку дыма и поворачивается ко мне спиной. — Он должен выступать сегодня на вечеринке… Должен был выступать…

Я цепляю металл пальцами и тяну вверх.

— Но зачем ему выступать на вечеринке «Лавера»?

— Корпорация, на которую он работает… работал. Это они купили «Лавер».

— Что?

— Тогда, год назад, та большая сделка. Это они купили контрольный пакет. Не совсем они, но у них одни хозяева.

Я тру лицо руками и думаю о том, как странно и абсурдно то, что все проясняется именно сейчас, в самый темный и трудный из моментов.

— Ты понимаешь, что это значит? — она будто читает мои мысли. — У меня все никак не укладывалось в голове, если Олли убил ее из каких-то личных причин, что так яростно стережет Миша. Но теперь… теперь мне ясно. Она мешала им всем.

Поежившись, она выходит на балкон, аккуратно ступая босыми ногами меж осколков, нагибается и внимательно смотрит на распростертое тело Олли.

— Мне не жаль, — произносит она. — Я рада, что он умер.

— Не говори так.

— Но это правда. Он уничтожил мою Риту. — Лиза стряхивает пепел на пол. — Что теперь делать? Надо вызывать полицию.

— Полицию? Ты бы слышала их, когда я попытался рассказать им о своих подозрениях по поводу Илая. Они решили, что я псих.

— Мне страшно, Серж. Я рада, что он сдох, но мне страшно, что теперь со мной будет.

Кончики ее пальцев касаются моей ладони.