Валентина Ми – «Подождите, не уходите», или Когда же бабочка взмахнула крыльями (страница 5)

…Как-то к нам зашёл коллега мужа, молодой мужчина, недавно окончивший университет. Я подавала им кофе, пирожные, и обрывки разговора доходили до меня.

– Нет, Вячеслав Викторович, я не смогу взяться за это дело. Единственная дочь у родителей, а я должен защищать мажора, который изнасиловал и убил её.

– Леонид, ты должен взять под свою защиту любого, кто к нам обратится. Вот, допустим, в больницу привезли раненого человека. Медикам сообщили, что этот преступник только что зарезал троих. Как ты думаешь, хирург может отказаться оперировать его?

– Сравнение с врачами как-то сомнительно. Всё же у нас есть свобода выбора.

– Настоящий профессионал должен найти тринадцать лазеек в десяти заповедях. Ты об этом знаешь?

– Я готов найти подход к душе убийцы и понять: почему он совершил преступление. Я буду его защищать, если проникнусь к нему хоть малейшим сочувствием. Но оставить безнаказанным ничтожество, мразь – это значит, что я сам недалеко от него ушёл.

– Почему безнаказанным? О чём ты говоришь? А гонорар, который мы ему выставляем – это что, не возмездие? Не кара? Напомню тебе одну цитату. «Мне случалось успешно защищать преступников. Но виновный никогда не оставался безнаказанным. Достаточно суровым возмездием для него был мой гонорар». Вот как надо мыслить. Мы обдерём его до нитки за его преступление. Разве это не наказание?

– Вячеслав Викторович, вы приводите слова американского адвоката Френсиса Ли Бейли? Так он же в своё время был лишён лицензии за многие неэтичные поступки. И даже, кажется, сидел в тюрьме за это.

Вячеслав замолчал на несколько секунд, о чём-то раздумывая, видимо, он не ожидал такой эрудиции от молодого коллеги, а потом холодно произнёс:

– Кажется, ты выбрал не ту специальность.

В его голосе уже появились стальные, ледяные и как мне показалось, пренебрежительные к собеседнику нотки.

– Если ты хочешь работать в нашем офисе, то должен отбросить всякие сантименты и выручать серьёзных клиентов. Да дело даже не в деньгах. Нужно доказать свой профессионализм, чтобы о тебе заговорили, как о преуспевающем адвокате. У меня лично кураж появляется, когда я могу развалить дело, когда я выхватываю какую-нибудь мелкую деталь и разрушаю кропотливую работу следователей, их труд нескольких месяцев. Вот тогда я чувствую себя победителем. Не удержишься ты в моём офисе…

В его голосе уже звучали равнодушные нотки, будто для себя он уже что-то решил, будто уже попрощался с коллегой.

Позже, я узнала, что тот молодой адвокат уволился, а за грязное дело об изнасиловании и убийстве взялся мой муж и… с блеском выиграл процесс. Вот так, год за годом, мой спутник по жизни приоткрывал своё истинное лицо, пока не наступил тот день, когда он окончательно сорвал с себя маску. И столкнулась я тогда с… двоемразием.

Макиавеллиевская сущность моего мужа проявлялась во многих его процессах. Одно его дело мне особенно запомнилось, просто ошеломило.

Тот клиент приходил к нам домой. В тот день я открыла дверь и посторонилась, пропуская мужа и высокого, элегантно одетого мужчину. Он был так учтив, что сразу у двери началась свистопляска из фальшивого лицемерия – руку поцеловал, дежурными комплиментами осыпал, ослепил своей широкой, белоснежной улыбкой. Однако, посмотрев ему в глаза, я невольно напряглась. Он на меня произвёл какое-то странное впечатление, будто я ненароком заглянула к нему в душу и увидела там нечто ужасное. В его облике было что-то мрачное, предостерегающее. Но что? Взгляд. Это был взгляд «Василиска» – хищный, убийственный, который рвёт и разрушает нервные клетки мозга, разрывает сердце на части. Скрыть этот взгляд он не мог, видимо, всё его нутро пропитано этим необъяснимым мраком.

И как же корила я себя за излишнюю чувствительность, узнав от мужа трогательные подробности его жизни, и даже начала испытывать к нему сочувствие, сопереживание, сострадание.

Много лет назад, он остался вдовцом, с четырёхлетней дочкой на руках. И решил не приводить в дом мачеху. Отныне всё в его жизни было посвящено его принцессе – частный детский сад, элитная школа, платная учёба в МГИМО. Сам он был мелким предпринимателем, и всё заработанное тратил на дочь.

Однажды, придя пораньше домой, он предложил дочке посидеть возле камина, как в былые времена.

– Ты уже на пятый курс перешла, расскажи, что нового в твоей жизни? Где ты хочешь работать? Все двери для тебя открою. Ты только скажи.

– Нет, папочка, в следующий раз поговорим, я себя плохо чувствую, пойду лягу.

И тут внутри у него что-то ёкнуло. Почему она так бледна? Почему у неё остекленевшие глаза? Он быстро подошёл к ней, приподнял рукав её длинного свитера и, увидев характерные точки на сгибе локтя, помертвел, обезумел. Всё поняв, заорал. И при ней зарыдал – горько, беспомощно, жалко.

Но ему хватило ночи, чтобы прийти в себя и продумать план действий. Он связался с лучшей клиникой в Германии, специализирующейся на лечении наркоманов. И к вечеру следующего дня дочка уже была там. В тот же день он жестоко избил её однокурсника, который дал ей попробовать дурь, а потом нашёл наркодилера-распространителя, и вышвырнул его с одиннадцатого этажа как ненужное тряпьё.

Услышав эту историю со слов Славки, я даже обрадовалась, что он взялся защищать мужчину.

«В чём его вина? – размышляла я. – Он ведь убрал того, кто сеет вокруг смерть. Разве заслуживают такие люди жизни?» Но вскоре стали просачиваться мелкие ручейки истины, да и в газетах об этом писали. Оказывается, «Василиски» существуют не только в древнегреческой мифологии.

Этот отец, так трогательно и нежно любивший свою единственную дочь, сам, сам был… наркобароном. Этот мужчина, ради своей наживы, был готов превратить всю страну в обитель, где живут рабы с мёртвыми глазами.

Свои жуткие, смертельные щупальца он уже раскинул во многих городах страны, а наркодилер, которого он убил, был одной из его непосредственных шестёрок. Я не могла поверить услышанному, прочитанному.

– Это правда, что пишут в газетах? – с ужасом спросила я мужа.

– А кто докажет?

Значит правда, правда.

– И ты будешь его защищать? Ты только вникни, как жизнь его поучительно, пусть и жестоко наказала.

– Наша профессия – служить людям. Да, мне придётся подмешать немножко лжи в свою речь, но ведь это во благо, чтобы спасти его единственную дочь. Ты сама мать, подумай. Девочка без него погибнет окончательно.

Как же у него ловко получается закрывать глаза на главное. Я не выдержала, перешла на повышенный тон.

– А сколько единственных сыновей и дочерей он погубил? Погубив чужие души, свою не сохранишь и не спасёшь. Он уже конченый человек.

– Я не могу думать обо всех. И не могу бросить своего клиента в беде.

Ну и о чём можно говорить с человеком, который так подло лавирует между ложью и крупицами правды. Идёт очередная лицемерная игра в нравственность, видимо деньги за защиту были хорошие. Это его конёк, его дар – выхолостить, вычистить, выполоскать подлость, прикрываясь облаком красивых слов. Если… ему это выгодно.

Я тогда даже пошла на судебное заседание, гадая: неужели ему удастся вызволить это чудовище?

Адвокат дьяволов знал своё дело. Его эмоциональная речь никого не оставила равнодушным. Только следователи знали, что в этом словесном горячем потоке отмывается чёрная грязь и мерзость. Он включил в свою речь весь арсенал профессионализма – нужные интонации, тон голоса, паузы, мимику, взгляд, бросаемый на присяжных. Его речь переплеталась, перемежалась замысловатыми, запутанными словами. Это был настоящий сеанс гипноза:

– Ради чего человек живёт? Ради детей. Много ли ему надо для счастья? Только чтобы его дети были здоровы и благополучны.

Его сильный баритон то поднимался до небывалых высот, то опускался до трагического шёпота, заставляя зал замереть в одном дыхании, вслушиваясь в его слова.

– У этого человека нет никого на всём белом свете. Ни одной родной души – только дочь, единственная. Единственная! Ваша честь, мой клиент, примерный отец, образцовый налогоплательщик, пытался всего лишь защитить то, что дороже ему больше всего на свете, больше жизни. И вот такие монстры отнимают у человека самое ценное, что у него ещё осталось в этом мире. И как ему смириться с такой несправедливостью? Кто посмеет бросить в него камень и осудить его?

В страстном, эмоциональном порыве обращался он к присяжным, поочерёдно, останавливая взгляд на каждом.

А что же сам «василиск»? Ему присудили условный срок. Выкрутился. Отмылся, благодаря моему мужу. Свидетели, которые могли бы доказать его причастность к этому чёрному промыслу – испарились. Одних припугнули, других прикормили, а кого-то и вовсе убрали с лица земли. Элегантно упакованное ничтожество, так и не поняв гнусности своего существования, продолжит жизненный путь.

Но перестанет ли он заниматься этим жутким промыслом? По преданию, мифический «Василиск» бессмертен. Его может умертвить лишь собственное отражение. Яд собственных глаз, который он вспрыскивает в зеркало тут же молниеносно умерщвляет и его. Существо, не выносящее самого себя. Возможно, так и будет. Однажды этот мужчина посмотрит на себя в зеркало и сдохнет от собственной мерзости. И неизвестно, выкарабкается ли его дочь? Помогут ли его деньги вернуть её к нормальной жизни? Жизнь она ведь всегда жестоко наказывает тех, у кого сожжённая совесть.