Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 82)

Я включил радио, настроившись на одну из местных радиостанций. Дорога была свободной, и я надеялся, что не попаду в пробку. И что Энн будет ждать меня в аэропорту.

В блаженном неведении прошло около десяти минут. А потом…

— Пассажирский самолет авиакомпании WindLine захвачен террористами. По данным телеканала AFC-1, на борту находится двести десять человек, включая экипаж. Самолет направлялся из Лондона в Лос-Анджелес и вылетел из аэропорта Хитроу в два часа ночи по тихоокеанскому времени. За час до приземления связь с самолетом была потеряна. В настоящее время Международный аэропорт Лос-Анджелеса закрыт. Власти ведут переговоры с захватившим британский самолет террористом. Пассажирский лайнер приземлился на специальной площадке аэропорта, но пассажиров оттуда по-прежнему не выпускают. Полиция Лос-Анджелеса уже дежурит на месте. В министерстве юстиции сейчас проходит экстренное совещание. В аэропорт уже прибыли машины скорой помощи. О погибших и пострадавших пока не сообщается.

[1] «Лондонский глаз», колесо обозрения в Лондоне

[2] Город звезд,

Ты сияешь для одного меня?

Город звезд,

Здесь так много всего, чего я не вижу.

Кто знает? Я почувствовал

С нашим первым объятием,

Что наши мечты могут наконец сбыться.

Глава 42

Сказать, что я был в ужасе — не сказать ничего. Это был тот самый рейс, тот самый самолет… И тот самый случай, когда вся жизнь прокручивается перед глазами.

А если…?

Нет, нет. С Энн всё в порядке!

Я еще стремительнее помчался к зданию аэропорта, но территория вокруг была оцеплена. Никаких новостей, только паника вокруг.

А дальше — сообщения из разных источников, передаваемые по разным каналам связи, и бесконечные часы ожидания.

«На борту захваченного авиалайнера по уточненным данным находятся двести семь человек».

«По последним данным освобождены десять человек. О состоянии здоровья пассажиров не сообщается».

«Из захваченного самолета только что были отпущены еще пятьдесят два человека — это женщины и дети. На борту захваченного лайнера еще остаются более ста человек».

«Предположительно установлена личность террориста, захватившего самолет. Сейчас с ним ведутся переговоры. О судьбе оставшихся в авиалайнере пассажиров не сообщается».

Я постоянно пытался дозвониться до Энн, но ее телефон был вне зоны доступа.

Я сидел в машине, прокручивая ленту новостей в телефоне, надеясь узнать хоть что-то еще, не выключая радио и стараясь не замечать то затихающие, то вновь разрывающие воздух звуки сирен.

Я не знал, что нужно делать в таких ситуациях, да и можно ли чем-то помочь? Но я стал молиться. Как мог. Своими словами. Мне казалось, что Бог меня слышит. Я никогда не сомневался, что Он есть, но редко к Нему обращался.

К семи часам вечера нервы были напряжены до предела.

Энн все еще вне зоны доступа.

«Международный аэропорт Лос-Анджелеса закрыт, рейсы не принимаются и не отправляются».

«Взрывчатки на борту угнанного самолета не обнаружено. Ранее сообщалось, что на захватчике был пояс смертника».

«Действия угонщика авиалайнера могут быть продиктованы личными мотивами».

И, наконец, в девятом часу вечера:

«По сообщениям Департамента полиции Лос-Анджелеса все пассажиры захваченного самолета освобождены. Сейчас им оказывается необходимая медицинская и психологическая помощь в здании аэропорта».

Я рванул к оцепленной территории.

— Туда нельзя, — безучастно сообщил полицейский, даже не глядя на меня.

— Там моя девушка! Я не могу с ней связаться!

— Я не могу вас пропустить.

— Да что вы за люди такие! Скажите тогда, что с ней? Я хочу знать, что она в порядке!

Таким неуравновешенным был не один только я. В паре шагов от меня в истерике билась женщина средних лет, умоляя ее пропустить.

— У меня там дочь, внуки! Ну как вы не понимаете? А я уже столько часов не знаю, что с ними!

Через десять минут по рации передали, что встретить пассажиров захваченного лайнера можно у северного входа, и я рванул туда. Там была настоящая давка, и я, вовремя вспомнив о безопасности, надвинул капюшон на лицо, поблагодарив судьбу за то, что по какой-то случайности решил сегодня с утра напялить худи.

За пять или семь минут ожидания я успел увидеть столько радостных слез людей, прошедших через боль, страх и неизвестность, что эта встреча, пожалуй, навсегда останется в их судьбах как самая яркая и долгожданная.

Наконец я увидел ее. Тоненькая фигурка, хвостик на голове. Озирается по сторонам, и взгляд такой напуганный. Вот и первое самостоятельное путешествие в Америку. Если бы я только знал, чем оно для нее обернется!

Я рванул через толпу, едва сдерживая крик — всё равно не услышит, слишком далеко.

Когда между нами остались считанные метры, я наконец прокричал:

— Энн!

Мне казалось, что я прокричал, но голос прозвучал гулко и едва слышно.

Пришлось повторить.

Она обернулась.

Ее лицо — испуганное, ошарашенное лицо маленькой девочки, до конца не осознающей, что же произошло и чем все могло закончиться, — навсегда отпечаталось в моей памяти.

— Ларри…

Она приникла к моей груди, и из ее глаз потекли слезы, быстро переросшие в настоящие рыдания. Я знал, это выход эмоций. Боль и страх не могут долго сидеть внутри. И всё-таки я ей гордился. Такой маленькой и такой сильной.

— Слава Богу, ты жива! Слава Богу! — только и выдохнул я, обнимая ее и прижимая к себе еще крепче.

В этот миг не существовало больше ничего. Только этот клочок земли. Только эта маленькая женская фигурка в моих руках, вздрагивающая от рыданий. Только мое сумасшедшее колотящееся сердце в груди.

Я аккуратно увлек ее за собой в машину.

Прогулка вдоль океана, естественно, отменилась. Мы молча приехали в дом, осматривать который у нее даже не было сил. Выпили вина, и Энн попросила проводить ее в комнату. И остаться.

— Ты можешь побыть со мной, пока я усну?

— Конечно, — срывающимся голосом ответил я.

Мы не говорили о произошедшем. Вообще мало о чем говорили. Слишком сильны были эмоции. Слишком тяжелой оказалась усталость.

Уснула она быстро, но сон был такой беспокойный. Несколько раз я просыпался от того, что Энн вскрикивала или металась по кровати. Будил ее, прижимал к себе, и футболка моя снова намокала от слез. Мы засыпали, а через час или два все повторялось.

— Прости меня, — шептала она едва различимо, не переставая всхлипывать.

— Всё хорошо. Всё хорошо, — как заведенный повторял я, и лишь обнимал ее крепче и целовал в волосы. Хреновый из меня психолог. Своими объятиями я все могу объяснить гораздо лучше, чем глупыми словами, от которых так мало толка.

Утром мне нужно было ехать в городок, находившийся в ста километрах отсюда, но я не знал, как оставить ее здесь одну. Она ведь не справится.

Пришлось разбудить.

— Энн… Энн…

— М? — сонно протянула она, приоткрывая глаза: сперва один, потом другой. — Сколько времени?