Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 69)

Как будто я что-то в этом понимаю. Но говорю с серьезным лицом. Профессионалы, составляющие аннотации к парфюму, позавидовали бы моим знаниям.

— Что самое интересное случалось с тобой с тех пор, как ты стал знаменитостью?

А вот и вопросы на «отвлеченные» темы. Действительно, люди же не только об аромате пришли послушать — его лучше ощущать на коже.

— Думаю, самое лучшее — это возможность выступать в невероятных местах, на огромных площадках, в разных частях света и перед моей семьей.

И, конечно же, события, которые имеют к моему статусу знаменитости лишь косвенное отношение.

— Расскажи, как выглядит твой идеальный день.

— Всё довольно просто. Если бы я мог проснуться, выйти на террасу, пить холодную минералку и любоваться прекрасным видом, потом сходить в спортзал, вернуться, подключить гитару и играть на ней целый день, я был бы доволен.

— Какие качества ты ищешь в своей будущей девушке?

Отработанный до автоматизма ответ. Я лишь немного разноображиваю его, чтобы он не звучал шаблонно. Некоторые ведь читают все мои интервью.

— Мне нравится в девушках беззаботность. Но не безрассудность. Я люблю девушек с чувством юмора, которые умеют с легкостью выходить из любых ситуаций. Думаю, это то, что я ищу.

— Чего из перечисленного не хватало твоей прежней девушке?

На лице ведущего мелькает насмешка. Он не сводит с меня глаз, пристально следя за реакцией. И я знаю, что все камеры направлены сейчас на меня и держат мое лицо крупным планом, отслеживая малейшую мимику. И, может быть, это увидит Энн.

Все это проносится в моей голове за доли секунды.

Если бы этот вопрос мне задали года два назад, я бы выдал себя, растерялся. Но теперь я достаточно владею собой в любой ситуации. Это навык, только и всего.

— Думаю, в ней всё идеально. Просто в тот момент мы оба не были готовы к чему-то большему.

Надеюсь, это ее не обидит. Я не уверен, что хочу, чтобы о нашем общении снова узнал весь мир.

— Над чем ты будешь работать дальше? Альбом? Тур?

— Тур вот-вот начнется, уже в конце августа. Сейчас я сосредоточен на работе в студии. Я работаю над новыми композициями и позволяю музыке вести меня.

— Что ж, удачи! Спасибо за то, что был честен с нами! И это был Ларри Таннер, специально для «Си Би Эн». Приобрести аромат Ларри «Очарование» можно уже сейчас в парфюмерных магазинах Америки, и совсем скоро — по всему миру! Заказ можно оформить на сайте…

Помимо первого именного парфюма в свет вышла моя иллюстрированная биография. Вернее, они уже выходили — я встречал парочку в книжных магазинах, — но эта была первой, на которую продюсерский центр дал добро и в которой было указано, что я — соавтор. Соавторство заключалось в том, что я получил готовый текст в электронном виде и в течение трех недель должен был прочитать его и внести свои поправки: проверить, верна ли информация, при желании — дополнить или убрать что-то. А прежде, месяца за два-три до того, как получил сведения о себе в электронном виде, прошел ряд интервью, рассказывая о себе интервьюеру. Это была довольно милая женщина маминых лет, которая относилась ко мне благосклонно и явно хотела сделать качественный и интересный материал, а не просто выдать новую порцию сплетен и обобщенных фактов. Она, как тонкий психолог, исподволь вытаскивала из глубин моей души те факты жизни, о который я и впрямь мало кому рассказывал. Но когда я читал это, не было ощущения «выброшенного на публику «грязного белья». Это действительно была моя биография, которую не стыдно было дать почитать кому-то из близких, если они захотят — потому что там было много добрых слов и в их адрес, воспоминаний, смешных моментов, неловкостей, которые доказывают в очередной раз — я обычный человек.

Особым пунктом был разговор об Энн. Магда — так звали женщину, бравшую интервью для книги — сразу уточнила, будет ли речь о моей бывшей девушке. Я немного помедлил, а потом решил: да. Потому что она — большая и важная часть моей жизни, которая еще не закончена. И пусть для всех всё кажется очевидным, мы сами не знаем, чем всё обернется в итоге.

Я попросил лишь сделать это не слишком очевидно и не указывать имя. Об этой истории итак все знают, так пусть это будет облагорожено и достойно, потому что я очень уважаю Энн и не знаю, как бы она отнеслась к этому, поэтому касаться темы любви будем вскользь и весьма осторожно.

На самом деле уже в этот же вечер я созвонился с Энн и рассказал о грядущей книге и о том, что собираюсь немного о нас рассказать.

— Опять будешь врать? — спросила она, имея ввиду, что все знают нашу историю немного иной: будто мы встретились в клубе, «случайно».

— Нет. Я просто расскажу, что в моей жизни была — ты уж прости за это слово — девушка, которая сделала меня лучше. Не думаю, что сейчас лучший момент для того, чтобы афишировать, что мы снова вместе.

— Знаешь, мне так даже комфортнее. Когда о нас никто не знает. Мы как будто играем в шпионов, — засмеялась она. — И это придает особую пикантность нашим отношениям.

— А еще и это расстояние…

— Но ведь осталось всего три дня!

— Я знаю. Прости, не получится тебя встретить. Я буду в Лос-Анджелесе. Но как только вернусь — мы сразу встретимся.

И какое это было счастье, вновь целовать ее губы! И пусть мы пробыли вместе всего полтора часа и успели только поужинать вместе и немного обменяться новостями, я всё равно понимал: это оно. То самое чувство.

В этот вечер я наконец-то, когда боль утихла, признался, что умер отец.

Энн расстроилась.

— Почему ты сразу мне не сказал?

— Мы были в ссоре.

— Но потом? Ты ведь мог это сделать тысячу раз.

— Я знаю. Просто это не так-то просто.

— Ларри… Ты мне не доверяешь.

— Нет. Это не так.

— А как еще я могу объяснить твое поведение? — грустно произнесла она, забывая про пищу.

— Пожалуйста, давай не будем об этом. Теперь ты всё знаешь.

— Мне кажется, некоторые вещи пресса всегда будет узнавать раньше меня.

— Энн…

Она улыбнулась, не давая мне продолжить. Подняла бокал.

— Извини. Давай выпьем за встречу. Я так этого ждала!

— Я тоже.

Если бы мы оба знали, что те ее слова окажутся в какой-то степени пророческими…

Я не хотел этого признавать, но, наверное, это и впрямь была правда. Потому что то, что было сложно рассказать мне самому, за меня всегда рассказывали журналисты. Всему миру.

Глава 37

Энн пришлось справляться с переездом самой, несмотря на то, что я тысячу раз обещал ей помочь. Но всё время что-то мешало: то съемки, то перелеты. А в конце августа начался тур. Двумя неделями позже — съемки в Лондоне в составе членов жюри конкурса талантов.

Я думал, что так будет легче. Я буду хотя бы несколько дней в неделю проводить в Лондоне, и мы сможем видеться, но это оказалось совсем не так просто. Съемки длились пятнадцать часов и больше, и я приходил домой и падал лицом в подушку, даже не в силах набрать ее номер. Мы созванивались пару раз в неделю, но это мало напоминало нормальные отношения влюбленной пары.

Я понимал это. Понимал. Убеждал себя, что нужно что-то менять. При редких встречах пытался увидеть на лице Энн следы обиды, но то ли убеждал себя в том, что их нет, то ли она хорошо притворялась. То ли и впрямь спокойно принимала всё так, как есть.

Я еще раз пытался завести тему о том, что стоит попробовать жить вместе, но вновь безуспешно. Дело едва не обернулось скандалом. В очередной раз.

— А что изменится, Ларри? Я буду видеть тебя на пять минут больше утром и вечером?

— А что изменится, если мы поженимся?

— Я буду чувствовать себя увереннее. Мне это важно. Быть не просто «сожительницей», временной попутчицей, которую могут высадить из вагона в любой момент, а женой. Знать, что этот мужчина готов взять ответственность за меня и за наших детей. Что он хочет этих детей. Если ты думаешь, что я меркантильная особа, если до сих пор сомневаешься в искренности моих чувств — мы можем составить брачный контракт, без проблем. Я всё подпишу. Мне ничего от тебя не нужно, Ларри, кроме любви и присутствия рядом, насколько это возможно. Если ты не готов — я не собираюсь давить на тебя. Да, мне двадцать шесть лет, и мне хотелось бы определенности в отношениях, но я не собираюсь женить тебя силой. Это должно быть твое решение. И ты, пожалуйста, не дави на меня.

Я решил подумать над этим, когда вернусь из тура.

Но судьба вновь решила за нас.

Энн перебралась в Лондон в июле, и только в середине августа мы смогли полноценно с ней пообщаться — более двух часов глаза в глаза. Для нас это была роскошь.

— Куда пойдем? Ты выбираешь место, — крепко держа ее за руку и направляясь вперед по улице теплого как никогда города, предложил я. Во мне было полно энтузиазма, и я готов был принять любую идею.

— Совсем любое? Я хочу что-нибудь родное, русское. Гречку, например.

— У нас есть специальные магазины для русских. Но я там никогда не был. И грэчку не пробовал.

— Значит, сегодня у тебя будет экзотический ужин.

— Нужно загуглить, где они находятся, эти магазины. Я, кстати, слышал, что русские любят такую штуку… намазывают на хлеб или печенье… белый крем. Очень сладкий.

— Сгущенка? — по-русски произнесла она, задумавшись.

— Я не знаю, как это называется у вас, — пожал плечами с улыбкой, извиняясь за свою неосведомленность. — Думаю, с твоим появлением в моей жизни горизонты моего познания станут гораздо шире.