Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 44)

Расстались мы в самом лучшем расположении духа, довольные общением, а я еще и новой стрижкой.

Никакой вечеринки я в этот день не планировал. И когда Найл за неделю до этого дня поинтересовался моими планами, честно сказал — в планах только работа.

— С ума сошел? Двадцать пять лет раз в жизни бывает!

— Как и двадцать шесть, и двадцать семь. И что дальше?

— Надо отмечать.

— У меня нет времени что-то планировать.

— Тогда этим займусь я.

И он действительно занялся. Ни разу не побеспокоил меня звонком, и только в сам день рождения объявил время и место встречи — шикарный ресторан на воде. Недалеко от спуска, где мы пару раз бывали с Энн.

Он не знал. А я вспомнил. И тут же отбросил эти мысли.

Я не собирался туда идти.

Но что-то дернуло. Хотел попрощаться с прошлым в свой день рождения. Разве не символично?

Но вышло иначе.

После парикмахерской я отправился на интервью, где меня ждал очередной сюрприз — пригласили самых активных фанатов из разных городов Великобритании, и они встретили меня шарами и специально созданной песней, где были скомбинованы строчки из разных моих композиций. А еще подарили мне новый крутой медиатор с гравировкой «Верь».

— Ты вдохновляешь нас, Ларри!

— Мы тебя любим!

Разве есть тот, кому не будут приятны эти слова? Я чуть не расплакался, хотя особой чувствительностью никогда не отличался.

После интервью я отправился в студию, по пути отвечая на многочисленные звонки. Мы с Полом решили провести благодарственную трансляцию для фанатов из студии, где я немного поделился планами на будущее, сказав пару слов про альбом, до премьеры которого осталось чуть меньше месяца, тур, который грядет сразу после него — осенью, потому что в августе мне обещали две недели отпуска, и я уже планировал, как его провести.

В мыслях была идеальная картинка: тихий остров, белый песок, бесконечный океан, зеленые пальмы — красота. И солнце. Много солнца. Мне так его не хватает.

Но, с другой стороны, хотелось увидеть и те города, где я побывал проездом, но толком ничего не успел увидеть. Амстердам, например. Или Мадрид. Однако совместить активный отдых и расслабленное одиночество на белом пляже я не успел бы при всем желании. Поэтому больше склонялся всё-таки к одиночеству.

Вообще-то я планировал позаниматься творчеством в этот день. До вечеринки еще было достаточно времени. Но не тут-то было. Ребята в студии устроили для меня сюрприз, встретив хлопушками, самодельными плакатами, отобранными у фанатов на входе, огромным ягодным тортом, в смешных колпаках. Мы провели вместе больше часа, запивая торт колой и простой водой (не самое лучшее сочетание, не спорю), и каждый из них вспомнил что-то смешное или трогательное обо мне. Затем я всех дружно позвал на сегодняшнюю вечеринку, и они сказали, что уже получили приглашения. Это было невероятно — столько сюрпризов за один день!

После меня всё же оставили наедине, чутко сообщив, что всё понимают: праздник праздником, но душе хочется творчества.

Оставшись в тишине, я взял в руки гитару и бережно провел рукой по струнам и грифу. Этот инструмент со мной уже давно, и я люблю его той трепетной любовью, которую трудно с чем-то сравнить.

Я не успел подумать о том, что хочу сыграть в этот момент, когда раздался очередной телефонный звонок — от школьного друга Бена, с которым мы когда-то играли в одной группе. Затем был еще один звонок, и еще.

Времени играть не осталось.

Я заскочил домой, переоделся в светлую футболку и брюки и отправился на собственный праздник. Такого замечательного дня рождения у меня не было никогда в жизни! В прошлом году я не отмечал его как-то особенно: мама и отчим просто устроили семейный ужин, отец заехал в студию и передал свой подарок, позвонили друзья, прислали подарки — вот и всё. А сегодня, на двадцатипятилетие съехалась, наверное, половина Найтсбриджа[1]. Некоторых из своих друзей я не видел уже несколько лет, потому что они уехали в другие страны — кто-то в Штаты, Бен, который звонил мне буквально час назад и жаловался на погоду в Эдинбурге[2], тоже был здесь.

Я вошел, сопровождаемый девушкой из персонала, впереди была тьма, и только огоньки свечей на торте выдавали присутствие здесь гостей.

Затем я услышал мамин голос. Она напевала мелодию, которую пела мне перед сном в детстве:

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!

Up above the world so high,

Like a diamond in the sky![3]

А потом неожиданно свет появился повсюду! Не резко, а постепенно вокруг моей мамы появились десятки огоньков, превращая пространство вокруг в звездное небо. Я едва сдержал слезы в глазах. Это было необыкновенно красиво и трогательно!

Мама подошла и поцеловала меня первой. За ней потянулись и все остальные — все мои близкие люди, включая некоторых одноклассников, отца, друзей из студии, с которыми мы сотрудничали с самых моих первых шагов в шоу-бизнесе и тех, с кем когда-то в детстве вместе лазили по деревьям.

Каждый вручал мне подарок, обнимал, говорил теплые слова. Потом мы выпили за мое здоровье, и сразу после этого на огромном экране во всю стену ресторана включили фильм. Он длился пятнадцать минут. И с первой секунды я понял, что режиссером и автором идеи был Найл. Сперва появилось его довольное лицо и расстегнутая до пупа рубашка. Он устроился поудобнее перед камерой и заявил:

— Ну что, старик, с двадцатипятилетием! Уверен, такого фильма о тебе еще никто не снимал, поэтому приготовься.

Все засмеялись, и я хмыкнул, покручивая в руке бокал с вином и догадываясь, что этот чудик непременно сейчас что-нибудь выкинет. И правда: он собрал все самые нелепые и смешные моменты — вплоть от того, как я сплю на спине, открыв рот, и добавив к этому соответствующую всеобщему веселью музыку из мультфильма, до моего нелепого падения на улице в шестнадцатилетнем возрасте (кто это снимал вообще?). Он также представил меня как отличного друга, добавив моменты с Роззи и наши с ним посиделки. Так что было над чем посмеяться и погрустить. Отдельно я был благодарен за то, что всё это было сделано по-доброму и помогло вспомнить многие моменты моей жизни. А их за эти годы случилось немало. Но многие безвозвратно исчезают из памяти.

Об Энн не было сказано ни слова, но на одном из кадров я заметил ее в отдалении — это были кадры из Лос-Анджелеса незадолго до расставания. Я скидывал Найлу видео, и он вмонтировал их в этот фильм, тщательно отретушировав и обрезав. Но Энн всё равно в кадр попала. И этого кадра вполне хватило, чтобы я снова всё вспомнил. И подумал о том, каким был бы этот день, если бы она была сейчас здесь, рядом со мной.

Помнит ли она об этом дне?

После фильма вечеринка продолжилась, но я уже не мог воспринимать всё как прежде. Этот вирус во мне словно снова проснулся, хотя спал столько дней. Я сегодня ни разу о ней не вспомнил. До этой минуты. Никто, может, даже не разглядел ее. Но не я.

Я перехватил мамин взгляд после фильма и улыбнулся. Но провести ее не удалось. Она подошла ко мне и тихонько спросила:

— Всё в порядке?

Типичная английская деликатность. Но я знаю, что ей не всё равно. Только расстраивать ее всё равно не хочу.

— Да, — самая лучшая из моих улыбок. — Спасибо, мам.

— Это всё Найл, — пожала она плечами и улыбнулась в ответ.

Я был благодарен маме за то, что она не стала мучать меня вопросами о том, что случилось, и вообще вела себя очень тактично всё это время. Когда я только представил ей Энн после концерта в «Альберт-Холл», она приняла ее, словно лучше девушки не встречала, и мне было сложно понять, что у нее в голове. Нравится ей Энн или нет? Как она относится к тому, что моя девушка из другой страны? Мама никогда не влезала в мою личную жизнь, предоставляя мне полную свободу выбора. Никогда не говорила: «Присмотрись к этой или вон той». Не спрашивала, есть ли у меня кто-то. Она уважала мой выбор. И когда я перестал говорить о ней и таблоиды пестрели заголовками о нашем расставании, она сжала мне руку и произнесла:

— Я не знаю, что случилось, сын. Но если ты хочешь знать: я всегда готова прийти на помощь. Просто дай знать, что тебе это нужно.

А я и сам не знал, что мне нужно. Не знаю и до сих пор.

Я так ничего ей не рассказал. А может быть, стоило? Может, она могла бы дать мне совет, как женщина. Как-то истолковать поведение Энн. Может, я что-то не понял.

Теперь уже поздно.

Я не умею признаваться в своих чувствах. Ни маме, ни девушкам — никому. Может, в этом все дело. Но как-то живу, и ладно.

— Я прогуляюсь, — опуская полупустой бокал на высокой ножке на столик, произнес я.

Мама кивнула, и тотчас устремилась к своему мужу, не желая мешать мне.

На город уже опустился вечерний мрак. Я не смотрел на часы, но по ощущениям было где-то около девяти часов вечера. Не знаю точно.

Я шел и шел. Ветер стремился развернуть меня обратно — дул прямо в лицо, но я посильней запахнулся и упрямо двинулся вперед. Просто шел, не отдавая себе отчета, вперед.

У меня не было цели прийти на тот спуск. Не было желания увидеть Энн снова — я просто знал, что это невозможно.

Бывают такие обстоятельства в жизни: вы вроде бы живете в одном времени, под одним небом, но вас разделяет столько препятствий — реальных или надуманных — что вместе быть невозможно. И, к сожалению, это было про нас.