Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 2)

Наши отношения до сих пор остаются немного натянутыми и сложными, но мы, по крайней мере, общаемся — если можно назвать общением звонки друг другу один-два раза в месяц.

Сейчас он, конечно, гордится сыном, хотя по-прежнему считает то, чем я занимаюсь, «несерьезным делом». Однако и тех, кто поддерживает меня, тоже достаточно. И самой главной моей опорой с детства является мама.

С самого рождения мы жили в маленьком домике на окраине Лондона. Родители перебрались сюда незадолго до моего рождения, когда мама уже была беременна, из городка Джейвик в графстве Эссекс. Я никогда там не был. Говорят, когда-то он считался курортным местом. Море, песчаные пляжи, морепродукты. Жизнь била ключом. В тридцатые годы прошлого века один бизнесмен построил там курортные дома — шале, но теперь они никому не нужны. Сейчас Джейвик занимает первое место по индексу неблагополучия среди городов Англии и Уэльса. Там самый высокий процент безработицы среди молодежи, низкий уровень образования и доход семьи. Каждый третий живет на пособие по безработице. Многие жители страдают от алкоголизма и наркомании. И я часто думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы родители не рискнули тогда переехать в столицу. Буквально ни с чем. Начав жизнь с чистого листа. Вдвоем. Наверное, это и есть любовь. Была, по крайней мере.

А что случилось потом? Не выдержала испытаний временем и жизненными трудностями? Есть ли у кого-то ответ на вопрос, что случается порой со счастливыми семьями, и почему в один миг всё разлетается в клочья? Ведь были и более трудные времена в нашей жизни.

В нашем домике в Лондоне было две комнаты — такие маленькие, что там с трудом можно было развернуться. Моя кровать стояла в комнате родителей. О дорогих игрушках я и не мечтал. Зато мечтал о сестренке. Помню, как всё время просил об этом родителей: «Подарите мне сестру. Или хотя бы собаку». Ни того, ни другого мы позволить себе не могли. Родители стремились вырваться из нищеты, перебраться в просторные апартаменты. Отец начал строить свой бизнес. Родственные связи ушли на второй план.

К тому моменту, как мне исполнилось семь, мы переехали в новый дом. Вместе с ним началась и новая жизнь. Но вовсе не та, о которой мечталось.

Отец вкалывал на работе по пятнадцать часов, лишая себя выходных и здорового сна. Разве психика выдержит это? Тогда я многого не понимал. Не видел, в чем корень проблемы.

Чтобы справиться с переутомлением и постоянными нешуточными нагрузками, он стал искать расслабление в вине. Я не знал, что происходит в нашей семье до тех пор, пока однажды, вернувшись домой, не застал ужасающую картину. Мама, рыдая, сидит на полу у дивана, прижав ладони к щеке, отец с пылающим гневом лицом стоит рядом и… стереть это его нечеловеческое, жестокое выражение лица из памяти я так и не смог. Мне потом долго снились кошмары. Мама пыталась его оправдать. Пыталась спасти меня — и водила к детскому психотерапевту. Пыталась спасти семью — и терпела побои. Потом стало влетать и мне.

Я не люблю вспоминать это время. Да, бывало, я вел себя отвратительно. Бывало, перечил отцу. Чем больше мне доставалось, тем хуже я себя вел. Может быть, я стал бы таким же, как он, не уйди он вовремя из семьи.

Я не знаю, что стало последней каплей. Мы редко говорили с мамой на эту тему. Согласно имеющейся у меня версии (не знаю, насколько она правдива на самом деле), отец ушел сам. Пару раз в течение года он предпринимал попытки со мной пообщаться, но я пресекал их все на корню. Слишком свежи были раны на сердце. Слишком глубоко затаилась обида.

Дома я не называл его иначе как «предатель», и все его подарки на день рождения или Рождество сразу же выбрасывал, жестоко уничтожая, словно вымещая обиду. Особенно жалко было расправляться с роликами. Но я нашел в себе силы. Хотя и жалел пару раз об этом.

Через два года звонки и подарки прекратились. Мы с мамой остались жить в новом доме, нехватка денег по-прежнему давала о себе знать, но, нужно отдать маме должное, она успевала находить для меня время, и за низкий балл в школе мне часто влетало, так что я не имел возможности скатиться ниже уровня В. И, даже несмотря на тяжелые времена, она купила мне первую в жизни гитару. Этот подарок во многом определил мой путь, и с того дня я твердо знал, каково мое предназначение. Правда, доказывать другим это было непросто.

Глава 2

Отстаивать своё право на мечту всегда нелегко. Покажите мне человека, которому удалось бы добиться желаемого без особых усилий? Я не знаю таких. А если и есть, сомневаюсь, что их успех был долгосрочным.

Так вот, отец… Мы встретились снова, когда мне было пятнадцать, и я с друзьями ходил в торговый центр накануне Рождества — мы выбирали подарки близким.

Это вышло случайно.

У меня было преимущество: я заметил его первым. Меня передернуло, честно. Я не знал, как поступить. Я никогда не рассказывал приятелям о том, какими сложными были наши взаимоотношения. «У меня нет отца, всё», — таким коротким было моё объяснение. И вдруг…

Сбежать, пока он не заметил? Но тогда мне придется всем объяснять, что случилось.

Пройти мимо, будто бы я его и не видел? Но вдруг он меня окликнет? Окликнет наверняка.

Я соврал, что мне приспичило в туалет. Это был наилучший способ. А потом, с величайшей осторожностью оглядывая помещение торгового центра, под предлогом усталости поскорее увел оттуда парней.

Он был с новой женой. С беременной женой. Не заметить её положение было просто невозможно. Я не знал, осведомлена ли об этом мама, но предпочел не упоминать. В конце концов, это его жизнь, и с нашей она давно уже не пересекается. Я боялся, что мама всё ещё любит его. Как иначе объяснить то, что она долгое время ни с кем не встречалась и твердо уверяла меня, что «нового папы» не будет, хотя я, в общем-то, был не против. Точнее, мне было всё равно.

Шон появился в маминой жизни лишь пять лет назад, спустя девять лет после развода! И, к моему собственному изумлению, он мне понравился. Правда. Серьезный, уверенный в себе мужчина. Немного постарше мамы, с посеребренными уже волосами, но вполне себе статный. Он умел держать марку и не возноситься. Он владел этой гранью. И ко мне относился как к равному. Мы уважали друг друга и стремились к одной цели — сделать счастливой Трейси — мою маму и его любимую женщину.

Они поженились через восемь месяцев после знакомства. Я не был против, но я был… в шоке. Боялся, что это станет ошибкой. Что Шон не такой, каким кажется на самом деле.

Но шли дни, а мама по-прежнему выглядела счастливой. Я успокоился.

И тут, словно гром среди ясного неба, вновь появился отец. На этот раз он пришел с миром, но я воспринимал его именно так — «гром среди ясного неба».

Он был на моем выступлении в клубе, а я его не заметил. Сложно увидеть кого-то в дыму и полумраке. Обычно люди воспринимали мою музыку только как фон. И я прошел разные стадии осознания этого факта: от злости и твердой решимости покончить с этим раз и навсегда, до смирения, граничащего с безразличием пофигиста.

Он окликнул меня, когда я спускался со сцены. Просидел целый час, выжидая удобный момент.

Сказать, что я был удивлен — не сказать ничего. Ошеломлен. Сражен наповал. Уничтожен.

— Ларри, привет! — стоял за спиной и улыбался, как ни в чем не бывало. Как будто мы виделись в последний раз не годы назад, а только вчера.

Я бросил недобрый взгляд в его сторону, надеясь, что это его остановит, и двинулся прочь. Но я забыл, что его ничем не остановишь.

— Ларри, сынок, послушай…

— Вспомнил, что у тебя есть сын? — не оборачиваясь, на ходу процедил я.

— Я и не забывал никогда.

— Ага, охотно верю. Только мне твоё присутствие в жизни уже не нужно.

— Ларри, мы могли бы поговорить наконец, как мужчины. Ты уже взрослый. Достаточно взрослый, чтобы осознать, что произошло.

— Я всё осознал еще тогда, когда ты в первый раз двинул мне по загривку.

— Ларри! — он схватил меня за руку и прошипел, стараясь не привлекать внимания: — Ты хочешь, чтобы на нас все уставились?

— Боишься, что это повредит твоему имиджу?

— Я на машине. Поехали куда-нибудь, поговорим.

— Нам не о чем разговаривать.

— А я-то думал, ты вырос.

— Я вырос. И, как видишь, без твоего участия.

Разговор явно шел не по тому сценарию. Отец нервничал, и чудо, что он не сорвался и не ушел. Хотя именно этого я добивался.

— Тебя, наверно, жена ждет и дети, — напомнил я как бы между прочим.

Он выглядел ошарашенным. Словно я не должен был это знать. Но я знал. И он быстро взял себя в руки.

— У меня только один ребенок.

— Да ладно?

— Его зовут Мартин, ему четыре…

— А обо мне ты, значит, забыл? — прервал его я.

— Что? — окончательно растерялся он.

— Ты только что мне сказал, что у тебя один ребенок.

— Я хотел сказать — там. Там один ребенок.

Я развернулся, чтобы уйти, но он вновь крепко схватил меня за локоть, и вырваться было не так-то просто. Сила у него всегда была богатырская.

— Хватит, Ларри. Хватит вести себя как ребенок. Ты уже взрослый парень.

— Вот именно. И теперь я в тебе не нуждаюсь. Также, как ты не нуждался во мне все эти годы.

Во мне бушевала злость, скрываемая все эти годы обида. Я не желал с ним общаться. Но он оказался хитрей.

— Мама сказала, ты всерьез увлекаешься музыкой?