Валентина Мельникова – Рассвет утраченной мечты (страница 13)
Кто ее знает, может, она так развлекается. Может, ведет двойную жизнь.
Однако за два с половиной месяца она ни разу не показала себя с дурной стороны, и что теперь? Сорвалась? Или так хорошо шифровалась? Блин! Ничего не понимаю.
— Ларри, — требовательно напомнил о себе Найл.
— Я еду, — ответил раздраженно, давая отбой.
Мне не нравилась вся эта история. Не нравилась с самого начала.
А если ее кто-то сфоткал? Если это устроили специально?
Однако для того, чтобы выяснить, что случилось на самом деле, мне нужно было мчаться в клуб в другой части Лондона.
Прибыл на место я минут через сорок, взвинченный до предела. Терпеть не могу внештатные ситуации, не умею бороться со стрессом и решать чужие проблемы. Однако что-то подсказывало, что эти проблемы коснутся и меня, если Пол вдруг об этом узнает. Он не будет разбираться, напилась ли Энн сама или ей кто-то помог.
Я надеялся, что она действительно лишь напилась.
Однако стоило мне найти в толпе Найла и всю эту компанию, от самобытного стиля которых рябило в глазах, мне стало ясно, что все гораздо хуже, чем я ожидал. Энн полусидела-полулежала на диване в полубредовом состоянии, и мне стало ясно с первого взгляда, что довести себя до такого коматоза она не решилась бы.
— Что тут, блин, происходит? — протискиваясь к ней ближе, сурово поинтересовался я.
Один из парней с выбритыми висками и выкрашенными в синий и желтый цвет волосами прищурился, ткнул в меня пальцем и произнес:
— О, этот… — на большее его не хватило. Память подвела. А меня так и подмывало брякнуть: пить надо меньше, тогда бы и вспомнил.
— Давно она тут? — спросил у друга, который по счастливой случайности оказался в эту ночь в том же клубе, что Энн.
— Я заметил ее с час назад. Сразу тебе позвонил. Эти сказали, — кивнул он в сторону непонятной компании, где даже парня от девушки отличить было трудно, — что с ней была подруга, но где она сейчас — никто не знает.
Знаем мы этих подруг. Вопрос лишь, зачем это надо? Обокрали, может? Или всё-таки пресса? Даже не знаю, что будет хуже. Для нее — первое, для нас с Полом — второе.
— Как думаешь, это… — начал я, но замялся.
— Похоже на то, — задумчиво поджав губы, покачал головой Найл. — Не думаю, что она сама могла до такого додуматься.
Вот еще одна из причин, по которой я считаю этого парня своим самым близким другом — он понимает меня с полуслова.
— Ладно, разберемся, — подхватывая Энн под руки и пытаясь приподнять, произнес я.
Трюк не прошел: она была очень слаба. Пришлось нести на руках. Думал, кто-нибудь из этих крашеных полудурков запротестует, но никто не обратил на нас никакого внимания. Видимо, ситуация была привычная.
— Ты там поаккуратней с ней, мне она тоже понравилась, — хохотнул вслед сине-желтый.
Я едва сдержался, чтобы не ответить ему известным лозунгом, но решил не распыляться.
До выхода добрались без приключений. Охранник услужливо открыл дверь, и даже помог справиться с собственным автомобилем. Наконец, когда безвольное тело Энн, ничем не напоминающее ту девушку, которую я успел узнать, распласталось на заднем сиденье, я сел за руль, выдохнул, завел мотор… И задумался. Так, а что дальше? Где она живет я не знаю, позвонить и узнать у Пола — не вариант: уже слишком поздно, да и вряд ли он обрадуется такой «новости». По той же причине я не могу отвезти ее в студию — неизвестно, во сколько он завтра нагрянет.
Поколебавшись, всё же решил: придется везти к себе. Эта мысль была мне не слишком приятна, потому что я предпочитал не светить своё место жительства. В этом смысле я был эгоистом и собственником. Мне хотелось иметь хоть какое-то укромное место. Поэтому я почти не водил сюда гостей, никогда не устраивал вечеринок и никому, кроме приходящей домработницы, которая помогала мне с самого переезда в это жилище, не доверял запасные ключи.
Но Энн была в полубессознательном состоянии, а те редкие реплики, которые иногда выдавала с заднего сиденья, я не смог разобрать. Похоже, она говорила на русском.
В общем, опасности, что она запомнит месторасположение моего дома, не было, и я, скрепя сердце, поехал по знакомому маршруту, поглядывая на девушку в зеркало.
Наверное, мне следовало отвезти ее в больницу и показать специалисту, но я боялся. Боялся, что после этого ей будут грозить неприятности с полицией, если окажется, что это действительно наркотики. Боялся огласки.
Не зная, что делать, решил дождаться утра и тогда уже решать все проблемы. Может быть, к утру она проспится, и решать будет нечего.
Дома тоже пришлось помучиться. Сначала открыть дверь, затем вернуться за Энн, подняться по лестнице на второй этаж, не видя ступенек, затем отворить дверь комнаты с девушкой на руках.
Когда с приключениями на сегодня было покончено, и я наконец оказался в своей постели, то сразу уснул, едва погасив свет.
Пять часов пролетели так быстро, что я не успел их почувствовать. Только закрыл глаза — что, опять утро?
Принял душ, перекусил на скорую руку тостом и соком, взглянул на часы — до интервью час. Сейчас прыгну в машину и, если без пробок, через сорок минут буду там.
И тут, уже у двери, я вспомнил, что не один.
От неожиданно пришедшего в голову воспоминания даже затормозил на месте и, поколебавшись, решил подняться на второй этаж, проверить, как она. Мало ли, такие бурные ночи на всех по-разному действуют.
Тихонько приоткрыл дверь и просунул внутрь голову. Никогда еще мне не приходилось пробираться с такой осторожностью в собственном доме.
Энн спала на боку, прижав к груди руки и подтянув колени к груди. В такой позе она казалась совсем беззащитной.
Одеяло сползло набок, и я на цыпочках, чтобы не разбудить, подошел ближе и накрыл ее потеплее.
«Становлюсь как заботливая мамочка», — мелькнуло в голове, и я разозлился сам на себя.
Мужчинам стыдно проявлять нежность, а я в своей жизни вообще не видел такого примера. Со стороны отца — только злость и агрессию, а после — жалкие попытки подкупить внимание взрослого уже сына.
На интервью я прибыл вовремя. Ждал, пока прикрепят к футболке микрофон, пройдутся кисточкой по лицу, дадут команду «мотор!», и думал о ней.
Улучив минуту, отошел в сторону и набрал номер Франчески — своей домработницы. На вид ей было около шестидесяти лет — я об этом не спрашивал. Она проживала на Филиппинах, а потом ее дочь вышла замуж за англичанина, и Франческа переехала вместе с ней.
Я познакомился с ней благодаря одному своему знакомому, который, в свою очередь был знаком с мужем ее дочери — мир, как известно, круглый и весьма тесный. Разговорились, я рассказал о покупке дома. Тот приятель спросил, не нужна ли мне домработница. Мы встретились с Франческой обсудить условия уже через несколько дней. Такой график устраивал и меня, и ее: несколько раз в неделю по паре часов. Она приходила и уходила, никогда не оставаясь с ночевкой. Просто помогала содержать дом в порядке и иногда мне готовила.
Я терпеть не могу уборку. А после того, как в моей жизни начали сбываться мечты, и дома я перестал бывать сутками, помощь Франчески была просто необходимой. Хотя бы просто для того, чтобы присматривать за порядком, и чтобы мне не пришлось возвращаться в застывший в пыли средневековый замок.
К тому же каждый день приходят счета, рекламные буклеты, журналы, письма из различных организаций и благотворительных фондов, просьбы о пожертвованиях, открытки. Всё это нужно было разгребать, и я с удовольствием отдал эту привилегию женщине.
Я не хотел никому говорить о случившемся с Энн, но что будет, если она проснется и окажется в пустом доме? Вспомнит ли хоть что-то? И в каком состоянии будет?
Поэтому я позвонил Франческе, которая как раз сегодня должна была прийти, и, не углубляясь в подробности, сообщил, что у меня гостья, попросив не будить и присмотреть, если что.
— Конечно, конечно, — живо откликнулась она, и я даже мог представить себе ее улыбку.
Она всегда улыбалась, несмотря на то, что жизнь ее была отнюдь не радостной. Убийство сына, самоубийство мужа, существование на грани бедности. Всё это я узнал от мужа ее дочери. Сама Франческа никогда о себе не рассказывала, но была приветлива и добра в любое время суток, словно ты для нее — самый дорогой человек на планете.
После интервью мне следовало заехать еще в пару мест, но я все не мог выкинуть из головы беспокоившую меня тему. Как там Энн? Проснулась уже?
Франческа не звонила. И я не звонил ей. Хотя желал поскорее покончить с делами и вернуться домой, чтобы удостовериться самому, что всё в порядке.
Наконец с последней миссией было покончено — диски для фанатов, победивших в конкурсе каверов, подписаны, и я помчался домой, выжимая предельно допустимую скорость.
Открыв дверь, первым делом прислушался к звукам. Тишина.
Только из кухни доносились негромкие звуки, выдающие присутствие человека: едва слышное скворчание сковороды, хлопок двери посудного шкафа, льющейся из-под крана воды.
Я тихо вошел туда и увидел улыбающуюся, как и всегда, Франческу.
— Добрый день!
— О, мистер Таннер! Кушать будете?
Она довольно неловко говорила еще по-английски, поэтому иногда не совсем правильно строила фразы. Могла, например, попутать местами слова или употребить какое-нибудь созвучное слово с тем, что имелось ввиду на самом деле, так что мне приходилось чуть-чуть тормозить с ответом чтобы понять, что от меня хотят. За эти четыре года Франческа научилась говорить гораздо лучше, хотя и с сильным акцентом.