Валентина Мельникова – Под одним небом (страница 69)
Это был дорогой медицинский центр, расположенный неподалёку от Беверли-Хиллз и Западного Голливуда, славившийся высоким качеством обслуживания клиентов. Здесь работал огромный штат врачей, проходили лечение и рожали многие звёзды. Но я никак не ожидала такого странного предложения от друга Ларри.
– Энн, здесь Ларри, – не дожидаясь вопросов, пояснил Найл. И добавил на выдохе: – Его избили.
Он, кажется, говорил ещё что-то, но я уже не могла разобрать его речь.
Кажется, мне стало плохо. Я стала оседать и люди бросились ко мне.
Дальше не помню. Как будто вырезали фрагмент жизни из памяти.
Как будто моё нервное состояние загрузилось за этот период настолько, что больше уже не могло принимать подобную информацию.
Как будто мой организм просто сдался.
Глава 36
Веки тяжелые. Я хотела открыть глаза, но так сложно себя пересилить.
Мне казалось, я шевелила рукой, чтобы привлечь к себе внимание, но никто не отреагировал. Я одна? И где я?
А может быть, мне только казалось, что я делаю движение.
Сделав над собой усилие, медленно открыла глаза. Немного тошнило, но я глубоко дышала, и это мерзкое чувство хоть и не прошло совсем, всё-таки отпустило. Стало чуть легче.
Я была одна в светлой комнате, на высокой кровати. И к моей руке тянулась трубочка – капельница.
Инстинктивно схватила себя за живот – всё в порядке.
В этот момент дверь приоткрылась, и мне больше не нужно было гадать, как давно я здесь и почему.
Ну, почему – ясно: упала в обморок. Довела себя, скажут сейчас мне врачи.
Молодая женщина постарше меня, приятная на вид, в медицинской одежде – синей рубашке с короткими рукавами, брюках и шапочке – улыбнулась мне и сказала:
– Привет. Меня зовут Оливия. Как ты?
Я кивнула головой и пошевелила губами, чтобы произнести:
– Хорошо.
У меня это получилось почти легко и совсем безболезненно.
– С ребёнком всё в порядке?
– Да. И с тобой, и с ребёнком. Просто переутомилась. Я понимаю. Я бы тоже разнервничалась, если бы узнала такую новость о своём муже.
Мысли снова начали скакать и метаться: что они знают о Ларри? Можно ли им доверять? Не узнает ли пресса об этом?
Девушка, видимо, была готова к реакции, отразившейся на моём лице:
– Не переживай, здесь хорошая больница. Никто о вас не узнает.
– Как он? – спросила я.
– С Ларри всё хорошо. Ну, насколько это может быть хорошо в такой ситуации. У него сломана рука, ушиб мозга, пара синяков, в том числе на лице. Но жить будет. И петь, – она улыбнулась. – Он больше всего за это переживал.
– Мне нужно его увидеть, – тут же резонно выдала я.
Ни за что не поверю, пока не увижу его сама. Как это могло вообще случиться? Да, Ларри не пользуется услугами телохранителей в обычной жизни, но этого никогда и не требовалось. У него есть машина, он не ходит один по тёмным переулкам, не общается с бандитами, вряд ли кому перешёл дорогу. За что его могли так избить? Тем более перед целым рядом концертов. О них, конечно, теперь нет и речи. Не в ближайшее время точно. А это простой, неустойки и штрафы.
Господи, да о чём я думаю вообще? Главное, что он жив, что сможет восстановиться.
– Ну-ну, – тут же выставила вперед руки Оливия, опережая мою попытку принять сидячее положение. – Ты пока очень слабенькая. Давай прок
Я огляделась и задала ещё один вопрос, который в кино казался мне всегда совершенно нелепым и жутко наигранным:
– Сколько я здесь?
Но на самом деле это ужасно – не иметь возможности сориентироваться во времени.
– Всего час.
– И всё это время я была без сознания?
– Тебе специально вкололи успокоительное. Не переживай, оно безопасно и для тебя, и для малыша. Отдыхай, я попозже зайду. Если чего-нибудь захочешь – всегда сможешь вызвать меня. Кнопка рядом – вот здесь, на стене.
Она любезно оставила меня в одиночестве, хотя сейчас я, пожалуй, предпочла бы любую компанию, лишь бы не оставаться наедине с собой.
Хотелось нажать на кнопку перемотки и поскорее пережить это время. Хотелось родить уже и забыть всё это как страшный сон.
Но пока я лежала на чужой кровати в палате, которая совсем не походила на больничную, а больше напоминала комфортный гостиничный номер. Смотрела в окно и думала о том, что до появления на свет Эмили ещё три месяца.
И сколько всего я уже пережила за эти полгода! Всё так странно навалилось именно на этот период жизни!
Оливия не обманула и через два часа согласилась проводить меня к Ларри. До этого она заглядывала ещё дважды – интересовалась, не нужно ли мне чего, но я всегда с улыбкой благодарила её и говорила, что всё хорошо.
Оказалось, Ларри не совсем «рядом». Нам нужно было попасть в другой корпус, трижды воспользовавшись разными лифтами, так что одна я бы ни за что не нашла дорогу. И наконец мы остановились перед крепкой белой дверью.
– Он здесь, – шепнула девушка с улыбкой. – Десять минут, ладно? Ему тоже нужно набираться сил.
Мне потребовалось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы войти внутрь. Дрожь побороть всё равно не получилось.
Как же так? За эти несколько месяцев вся наша семья буквально поселилась в больницах. Сначала – мама, потом мы с Ларри, причём одновременно.
И кто мог так поступить с ним? За что?
Он почти сразу заметил меня, появившуюся в дверях. Его лицо по-прежнему ничего не выражало и было распухшим, в синяках и ссадинах.
– Привет, – произнесла неуверенно и подошла ближе.
Он ответил не сразу, ещё больше подогревая мой страх и сомнения.
– Как ты? – наконец спросил он вместо того, чтобы рассказать о своём самочувствии. – Мне сказали, что тебе стало плохо.
– Уже всё нормально. Мне сделали капельницу, здесь очень хорошие доктора.
Произнесла, лишь бы что-то сказать, а сама не сводила глаз с Ларри. И все думала в панике: «Господи! Как же он выступать теперь будет? Ведь это когда пройдёт? А если следы от побоев останутся? Сможет ли он выступать так, как прежде? Ведь для него это – смысл жизни».
Ларри истолковал моё молчание и взгляд по-своему, лишь отчасти верно:
– Ужасно выгляжу, да?
– Да нет, – поспешила ответить я. Но тут же одёрнула себя: зачем врать? – Просто не так, как обычно.
Он хмыкнул, и тут же свободной от гипса рукой схватился за челюсть и невнятно пробормотал:
– Больно смеяться.
Еле разобрала.
Потом сделал глубокий вдох и уже спокойно сказал:
– Ты прирождённый дипломат, милая.
Теперь смеяться захотелось мне.
Я почувствовала себя смелее. Видимо, всё не так плохо, раз Ларри всё ещё может шутить.