Валентина Мельникова – Под одним небом (страница 68)

– Да, – отрывисто ответил Ларри. – Там? Привезёт? Отлично. Да, постараюсь успеть. А он успеет? Всё, давай, скоро буду.

И рванул к двери, на ходу застегивая чемодан. Потом, словно вспомнив обо мне, обернулся.

– Извини. Он в студии. Напишу, как приземлимся. И не накручивай себя, ладно? Пока.

Я с трудом сглотнула. Обхватила руками перила.

Что я могла сделать в этой ситуации?

Вернулась в комнату и стала перед иконами, которые привезла из России. Всего несколько, самых любимых. С одной из них на меня взирали строгие и ласковые одновременно глаза Богородицы. Ей и взмолилась.

– Помоги! Спаси моего мужа! Не дай случиться беде!

А минуты растягивались словно резина. Рейс сложный, с пересадкой в Осло, и прибудет в столицу Германии команда музыкантов лишь завтра днём.

Помолившись, как будто успокоилась. Взяла книгу, постаралась занять себя. Не получилось. Мысли постоянно ускользали. Включила телевизор – какой-то американский сериал. Этот способ подействовал лучше, и я незаметно начала дремать под него. А потом и вовсе выключила телевизор и уснула – так сморил меня этот тяжёлый день.

Глава 35

Разбудил меня лёгкий шум. Я не совсем поняла, откуда он исходит, и сперва мне показалось, что это лишь сон. Но повторившийся звук вырвал меня из состояния лёгкости.

Мгновенно вспомнив всё – своё состояние, кошмарное видение, скандал с Ларри и его упёртость, – я подскочила и провела рукой по лицу, стирая остатки сна.

Медленно опустила ноги, провела рукой по животу, желая удостовериться, что хоть с ребёнком всё в порядке – малышка у нас была тихой – и спустилась вниз по ступенькам.

Но ещё до того, как ступила на лестницу, увидела свет на первом этаже и напряглась. Кто мог быть дома? Ларри вернулся? Вряд ли. Служба уборки? Но уже поздно.

Мне хватило десятка шагов, чтобы очутиться на лестнице, перегнуться через перила и увидеть картину, от которой сердце сжалось сразу от двух разных чувств: облегчения и волнения одновременно.

На диване в самом мрачном расположении духа сидел Ларри, широко расставив ноги и свесив руки. Неподалёку валялся чемодан, грохот которого, видимо, и разбудил меня.

С другой стороны от дивана пол украшали осколки разбитой вазы из венецианского стекла.

Я вздохнула, собираясь с силами, и неспеша стала спускаться вниз, заодно пытаясь обдумать, как вести себя дальше.

В голове роились сотни вопросов: почему он не улетел? Передумал? Вряд ли. Не пустили на рейс?

Ларри даже не удостоил меня взглядом, когда я села рядом с ним на диван, сохраняя при этом дистанцию. Я не боялась, что он ударит меня или ещё каким-либо образом причинит вред. Просто сейчас это наилучшим образом отражало то, что мы чувствовали – дистанцию.

– Ларри, что случилось? – осмелилась поинтересоваться.

– Самолёт улетел без нас. Я попал в пробку и примчался в последний момент, но это всё равно ничего не решило, потому что мой паспорт остался в студии, и Фил привёз его в тот момент, когда самолёт уже набирал высоту.

– Сильный скандал был?

– А как ты думаешь? – фыркнул он, однако уже куда более миролюбиво. Видимо, основной гнев успел спустить, разгромив вазу и шлёпнув чемодан со всей дури на пол. – По чьей вине ведь?

– По моей?

– Да при чём тут ты?! Паспорт ведь я забыл. И билетов на следующий рейс для всей команды не было.

Он, кажется, хотел ещё что-то сказать, но нам помешали. Раздался невнятный звук – вибрация, я потом уже поняла. Ларри потянулся к карману своих штанов и, увидев номер, встал и отправился в другую комнату.

– Да, Майк…

Я покачала головой, хотя он и не видел.

Его менеджер. Наверняка уже что-то организовали, чтобы успеть к завтрашнему концерту в Берлине. Может быть, договорился с кем-то о частном рейсе.

Я ждала Ларри на том же месте, покачивая по очереди то одной ногой, то другой, и чувствуя себя абсолютно спокойной, словно и не было этого суматошного, нервного дня.

Стрелки на часах показывали уже половину двенадцатого, но спать не хотелось.

Эмили тоже подала весточку и легонько пихнула меня ногой.

Я улыбнулась и провела рукой по тому самому месту, где только что проехала её нога.

Услышав негромкие шаги, подняла голову.

Ларри. Но на нём лица не было.

– Ларри? – я приподнялась, но тут же села на место.

Он поднял глаза, и это был такой отрешённый взгляд. Шок. Непонимание. Как будто ему сказали что-то ужасное.

– Ларри? – поражённо пролепетала я.

Почему-то в этот момент мне показалось, будто ему сказали, что концерт отменили совсем. Или что контракт с ним расторгли. Как будто нет ничего важнее этого.

Но это всё, что пришло мне в голову в тот момент.

А потом он хриплым голосом произнёс:

– Самолёт… упал. Разбился. Мне Майк позвонил. Сказал, что выживших нет.

Он даже не мог чётко и связанно формулировать фразы. А я прижала обе руки к губам и застыла.

Кошмарный сон, дурные предчувствия, ссора с Ларри, его опоздание на самолёт из-за того, что он впервые за всё это время каким-то образом умудрился забыть паспорт в студии – всё это в одну секунду промелькнуло перед моими глазами. И я забыла даже, кажется, что нужно дышать. И как это делать.

Похоже, у Ларри в это время в голове происходило примерно то же самое. Мы были в ступоре и не могли ничего сказать.

А я даже представить не могла, как озвучить вслух, что могло произойти и как бы я дальше жила. И объяснить не могла, откуда взялось это предчувствие.

Мы так никогда эту тему и не обсуждали. И больше не поднимали. Просто оба сделали выводы.

Единственное, что Ларри сказал мне – «спасибо».

А я поднялась в нашу спальню, снова не чувствуя сил, и встала перед иконами. Мне тоже было, за что сказать спасибо.

***

Но если бы на этом всё и закончилось! Концерт в Берлине перенесли на четыре месяца – на самый конец лета, потому что до этого времени всё было расписано очень плотно. А после него Ларри намеревался взять отпуск, чтобы не пропустить роды и быть рядом в этот момент.

Но судьба распорядилась иначе.

С момента авиакатастрофы самолёта, в котором по счастливому стечению обстоятельств не было Ларри и его команды, прошло три недели. Я уже выбрала для него подарок, хотя до дня рождения оставалось ещё две недели, и вовсю занималась вопросами заключения договоров купли-продажи фоторабот, потому что в конце недели выставка закрывалась.

Я как раз была там, среди посетителей, коих было немного. Но ведь нужно учесть, что я начинающий «мастер», и то, что принёс мне дебют, стоит многого. Я уже была подкована в некоторых вопросах, обзавелась новыми знакомствами и некоторыми связями в этом мире.

Я наблюдала за реакцией публики, которая не подозревала, что автор сейчас среди них, и параллельно говорила с мамой по телефону. Она уже почти совершенно оправилась, и мне было жаль лишь одного: что ни я к ней, ни она ко мне не можем сейчас прилететь и увидеться воочию.

Едва завершив разговор и не успев даже убрать телефон в сумку, я снова вынуждена была ответить на звонок. Звонил Найл, и я весело ответила ему:

– Привет! Тебе Мэл?

В последнее время мы с его девушкой проводили довольно много времени вместе, в том числе из-за фотовыставки. Но, возможно, совместное дело стало лишь первой ступенькой в нашей зарождавшейся дружбе. И я была рада, что могу хоть кому-то доверять в этом городе. У меня были несколько человек, которым я всегда могла позвонить и к кому приехать в случае чего.

Найл пока продолжал жить в Лондоне, но часто находился в Лос-Анджелесе, медля с окончательным переездом. Хотя, похоже, всем кроме него было давно понятно, что долго длиться это не может. Его девушка была американкой и вела здесь свой бизнес. Да и сам он работал в команде Ларри, и все дела в основном были здесь, в Америке. День свадьбы они с Мэл, кстати, так до сих пор и не назначили. И я была счастлива от того, что мы с Ларри не стали затягивать с этим слишком сильно. Иначе могли бы продолжать сейчас жить в неопределённости.

Порой Найл не мог дозвониться до любимой девушки и тогда, зная, что мы часто бываем рядом, звонил мне и просил передать Мэл, чтобы ответила наконец. Так уже случалось пару раз. Поэтому я и решила, что Мэл снова не берёт трубку.

– Нет. Тебя, – ответил Найл, чем неожиданно поставил меня в тупик.

– Слушаю.

– Энн, ты можешь сейчас приехать в Седарс-Синай?

– Куда? – переспросила я, потому что не совсем понимала, что мне там делать.