Валентина Мельникова – Каникулы в Лондоне (страница 73)
— Я видел эти статьи: «Я не знаю никакого Ларри», видел этот эфир. Что ты там делала?
До меня даже не сразу дошло, что он имеет ввиду.
— Что?
— В эфире телеканала, где ты давала интервью. Знаешь, его переозвучили и показали у нас. Отлично смотришься в кадре, ты ведь это знаешь? Могла бы уж договаривать до конца: сказала бы им, что это пиар. Ты же привыкла, что тебе платят? Уверен, за такое признание тебе заплатили бы гораздо больше.
В этот момент мне захотелось его ударить, но я ни за что не стала бы унижать так себя. И его.
Он думает, мне заплатили. Ну ведь правда, обещали же.
Но я же не ради этого! Неужели он не знает, как работает пресса? Что они из любой фразы сделают так, что получится обратный смысл.
А про фотки из украденного телефона он, наверно, не знает. Или предпочитает молчать об этом.
— Мы просто разговаривали.
— Просто разговаривают дома на кухне. А когда ты сидишь в студии и десять камер фиксируют каждое твое слово, ты должна нести за это ответственность.
Я ошарашенно смотрела на него и не понимала, что я сделала не так. Я не говорила ничего плохого. Ничего из того, что было запрещено контрактом или могло бы его очернить.
До меня не сразу дошло, что ему, возможно, преподнесли искаженную информацию.
Но убеждать того, кто не хочет слышать — бесперспективное дело.
Вместо этого я сказала:
— Тебя мне всё равно не победить. Ты добился всего, чего хотел и, надеюсь, ты счастлив. Хотя, думаю, ты до сих пор пытаешься доказать что-то себе и миру вместо того, чтобы просто жить.
— Я так живу!
— Ты бежишь! Бежишь, как загнанный заяц, по кругу. Как хомяк, которого посадили в колесо и сказали, что он не должен останавливаться. И ты бежишь день и ночь, без отдыха и выходных. И даже не задумываешься, что мир подчас состоит из других вещей. Может быть, более важных. Таких, как ужин с родителями или свидание на крыше под звездным небом. Но ты пропускаешь их. Ты теряешь мгновения своей жизни, не отводя взгляд от конечной цели — новый сингл, альбом, концерт, тур… А жизнь состоит из моментов, вот здесь и сейчас! Да, они, может, не так уж значительны, но именно они составляют картину жизни, гармонию, счастье, уют. Это не значит, что ты должен остановиться навсегда. Просто всем иногда нужен тайм-аут. Время для выдоха. Нельзя жить на одном только вздохе. Нужно взглянуть на мир — настоящий. Твой мир сейчас — это свет софитов. Он манящий и яркий, но он искусственный, Ларри.
Не знаю, как это так получилось, что я из обвиняемой превратилась в обвинителя. И теперь это я, а не Ларри, указывала на то, что не так в его жизни.
Он ещё какое-то время стоял напротив. Слушал молча, поджав губы и испепеляя меня тяжелым взглядом.
— Я только что предложил тебе свою любовь, но она, вероятно, как и весь мой мир, является для тебя искусственной. Что ж… Может быть, это ты до сих пор не научилась отделять кино от жизни, лица от масок?
С неба начал накрапывать дождь, но ни один из нас не обратил на это внимания. Давно ли он начался? Я не могла вспомнить.
Ларри запустил руку в волосы, взъерошивая их. Затем покачал головой, словно окончательно разочаровался. А после резко развернулся и пошел прочь.
Пустота внутри разрасталась, и я была даже рада, что ничего не чувствую.
Так мне и надо!
Как же мне хотелось догнать его, остановить, сказать, что люблю, а всё остальное — неправда. В этот момент я готова была расплакаться от бессилия. Но увы, слезами тут не поможешь. Ничем уже не поможешь.
Силуэт Ларри давно уже растворился в подсвеченной желтыми фонарями тьме, а я всё смотрела туда, на размытую от слез дымку горизонта и понимала, что больше никогда его не увижу.
[1] Привет! Добрый день! Как дела? (исп.)
Глава 51
Экзамены я сдала легко, сосредоточившись на них в следующие два дня своего пребывания в Лондоне и фактически не вылезая из дома. Эта нагрузка мозга спасала меня от сердечной боли. Но когда сертификат оказался в руках, а вместе с ним и обратный билет в Москву, я почувствовала себя ничтожной и жалкой.
Я увидела Ларри — это то, о чем я мечтала. И что? Всё стало хуже, чем было. Я убедилась, что он скучал, но знаю, что теперь он меня ненавидит.
И я не знаю, что было бы лучше: оставаться в неведении, или знать то, что я знаю теперь.
И
Колеса метро звучали одиноко и безнадежно. Лица прохожих глядели с презрением и равнодушием.
Эта поездка разрушила всё — весь возводимый трудами фундамент моего нового мира с гордой вывеской у двери: «Я сильная и независимая». Теперь мне нужно строить все заново, с болью, опять по кирпичику. Превозмогая себя.
Перелом должен был случиться. Рано или поздно — я это знала — мне станет легче. Не бывает так, чтобы одинаково больно было всегда. Но, укутавшись в свой кокон из воспоминаний, мечтаний и разочарований, я совсем не замечала творившегося вокруг меня. Так что даже о том, что на меня «посматривает» симпатичный репортер — мой коллега, я узнала только из уст Люды.
Я вернулась из Лондона сразу же после сдачи последнего экзамена в фотошколе — очень переживала, как все пройдет, до последнего переделывала портфолио и выпускную работу, перечитывала теорию, и в итоге получила высший балл А.
В этот же вечер, когда мои однокурсники остались на вечеринку по случаю окончания курсов, я улетела обратно в Россию.
Что я чувствовала в этот момент? Что всё кончено. И цепляться за старое глупо. Бессмысленно.
Всё.
Наверное, для того, чтобы я не сошла с ума (и отработала свои «выходные»), на работе сразу же завалили проектами и задачами. Не только творческими, сколько рутинными, бумажными. Я была только рада. Задерживалась на работе, старалась сосредоточиться, приходила домой и сразу, упав на кровать, засыпала и не видела ни единого сна. Мне это нравилось. Даже заходить на форумы, посвященные Ларри, больше не было сил и времени.
Были и интересные творческие задания, где я, стараниями Люды, узнала, что творится вокруг меня.
Нас с коллегой послали на музыкальный фестиваль в центре столицы: его — готовить обзор, меня — фоторепортаж. Люда, услышав об этом, попросилась с нами, так как её супруг в этот день был занят на работе, а идти одной туда, куда все собираются группками, не слишком-то интересно.
— Хоть какое-то развлечение. Я с этой работой уже иной жизни не вижу!
Конечно же, я согласилась. Сочетать приятное с полезным в одном флаконе я очень люблю.
Вот тогда-то она и шепнула:
— Слушай, а этот мальчик ваш постоянно косится в твою сторону.
— Что? — опешила я, а потом засмеялась. — В смысле?
— Ты ему нравишься. И я уверена в этом на девяносто девять и девять процентов!
— Да ну, — не поверила я. Но приглядываться к нему внимательнее всё же стала.
И, действительно, заметила то, что прежде меня успела заметить подруга. Андрей поглядывал в мою сторону, словно изучая, и улыбался. Но разве это о чем-то говорит?
Он пришел к нам совсем недавно, даже если учесть, что стаж моей работы в этом издании составлял всего пару месяцев. Он, похоже, был даже моложе меня, но высокий и вполне симпатичный, хоть и не в моем вкусе. Однако все мои мысли были о Ларри, и я, отметив его привлекательность, тотчас о нем забыла.
Словно в подтверждение моих наблюдений в конце следующего же рабочего дня Андрей позвал меня прогуляться. И я согласилась, хотя первой моей реакцией было: «Нет!». Уж я бы сумела найти тысячу и одну отмазку. Но прежде, чем эта мысль сорвалась с моего языка, я выпалила: «Да» — и не пожалела.
Мы прошлись по парку Горького, посидели в открытом кафе под чудесные мелодии уличного оркестра.
Андрей рассказывал, как жил до того, как оказался в издательстве, и что я сразу же ему приглянулась на новом месте работы. Всё это, безусловно, было очень приятно слышать, но в голове постоянно вертелось: «Жаль, что этот вечер я разделяю не с Ларри».
Да, Ларри, сам того не ведая, сумел порядочно подпортить мою жизнь. И, да, с Ларри я никогда не смогла бы вот так вот просто пройтись по парку в Москве — да и где угодно, посидеть в кафе, посмеяться над только русским понятными шутками. На это есть сотни причин: его постоянная занятость, преследующие повсюду фанатки, иной язык и менталитет. Ну и потому, что он — в Лондоне, а я в Москве. Он смог забыть обо всем, а я ещё мучаюсь.
Почему я решила так? Случайно (правда, случайно, по радио) услышала его новую песню. Голос узнала сразу. И слова меня просто поразили. Потому что, если она была посвящена мне, то он своего добился — я услышала. И поняла.