Валентина Мельникова – Каникулы в Лондоне (страница 45)

Повернувшись ко мне, вынужденной стоять рядом с ним под дождем, но не слишком переживавшей по этому поводу, Ларри неожиданно расплылся в улыбке, подхватил меня легко, одной рукой, за талию, и закружил, выкрикивая что-то. Но все слова и звуки растворялись за пеленой дождя.

А потом, когда он наконец опустил меня, наши лица оказались так близко друг к другу… снова… что мы не смогли сдержаться.

Оторвавшись от моих губ, Ларри не стал отстраняться. Он прошептал:

— О чем ты думаешь?

— О поцелуе, — честно ответила я.

Сложно было вообще о чем-то думать в этот момент.

— Я никогда ещё не целовался с девушкой под дождем, — разулыбался он.

И, Боже, какой же он милый был в этот момент!

Потом мы побежали греться в подземный переход. Вода с нас текла в три ручья — даже смотреть было страшно, но лица были безумно счастливые.

Это был наш день. Просто день, в котором никто никому ничего не был должен, в котором нас никто не тревожил и, может быть, из-за ненастной погоды и хмурого неба люди даже не смотрели по сторонам. Мы забрели в какую-то дешевую кофейню, где Ларри удивленно оглядывался по сторонам, изучая непривычную для себя обстановку.

— Что, звезда в шоке? — не смогла удержаться от колкого комментария я.

— Да уж, здесь меня точно никто не ожидает увидеть.

— Но ты ведь не всегда был суперзвездой. Даже во время нашего знакомства и первых гастролей тебя селили в обычный трехзвездочный номер без лишних удобств. Неужели ты не был в такой кафешке? Она не так уж дурна, — немного преувеличила я.

На самом деле я даже еду проверила на наличие тараканов — на всякий случай. И как нас угораздило сюда забрести?

Но всё равно было здорово. Когда ещё я могла бы покидаться картошкой фри в Ларри Таннера? Или посмеяться до колик над тем, как он упражняется, выговаривая мою «трудную» русскую фамилию: Княгинина. Или научить его нескольким русским словам, которые знает каждый турист: «привет», «спокойной ночи», «как дела?», «хорошо». Потом мы пошли на «наше» место — так назвал его Ларри, убрав слово «любимое» и полностью изменив смысл фразы. И я позволила себе поверить в чудо. Поверить в то, что это может вылиться во что-то иное. Просто расслабилась и наслаждалась моментом, хотя пронырливый голосок внутри меня тонко оповещал о том, что для него это лишь ничего не значащая интрижка. Вряд ли Ларри Таннеру нужны сейчас серьезные отношения. Вряд ли ему нужна я.

Проводив меня до дома и ещё минут десять потратив на поцелуи, Ларри ушел к себе, а я уснула сразу же, едва добравшись до постели. И было совершенно неважно, что за окном только начинало смеркаться.

Мне снилось, что мы гуляем по Лондону, пускаем в небо фонарик желаний, смеемся и снова целуемся. Ларри обнимает меня, прижимая к себе, и от этого так тепло и уютно.

На следующий день я ждала от Ларри хоть какой-то весточки: звонка или эсэмэски, но он никак не дал о себе знать. О его рождественском вечере мне пришлось читать в Интернете — благо фотографий от счастливой английской девочки пятнадцати лет было уже предостаточно. Она поделилась ими в своем Инстаграм, а пресса тут же растиражировала по всей сети. И ведь даже не подумаешь, что всего за пару часов до этого Ларри со мной целовался!

С досадой я захлопнула крышку своего ноутбука.

Мог бы и позвонить. Или хотя бы написать. Неужели в его напряженном графике не найдется минуты для той, которой ты вроде как дал понять серьезность своих намерений?! Или я обманулась? Наивная. Если он бросил красотку Кенди, что уж говорить про меня. Кто я такая? Его молчание лишний раз служило доказательством тому, что ему абсолютно плевать на то, что происходит. А я не могла выбросить его из головы, как ни старалась!

Я допустила ошибку. Позволила себе поверить, что Ларри может быть моим. Но он не может быть ничьим, потому что его ум и фантазию занимает одно только творчество и певческая карьера. Всё, что между нами — это игра от начала до конца. Никто никому ничего не должен. Мне было сказано об этом в самом начале, и надеяться не на что.

Вот дура! Я просто позволила ему воспользоваться ситуацией, позволила целовать себя и в каком-то смысле воспользовалась этим сама. Почему бы нет, если мы постоянно находимся рядом? Глупо глядеть на пирожное перед носом и не попробовать, правда? Но ведь пройдет пару месяцев или даже недель, и я перестану быть нужной, меня отправят в вольное плавание, и Ларри забудет обо мне, как забыл обо всех своих бывших. Ничто не будет напоминать обо мне. Зато я буду помнить всю жизнь. И мучаться. Хочу ли я этого? Нет.

А может, он на самом деле встречается с Кенди? До сих пор? Она явно имеет на него виды, и эти двусмысленные намеки со стороны её подпевал… Может, они просто пытаются разозлить меня, вывести из равновесия, заставить ревновать, а может… Может, подо всем этим и впрямь что-то есть?

Неужели я не заслуживаю того, чтобы меня любили?

Накручивая себя всё больше и больше, я уже не чувствовала вчерашней эйфории. Её поглотила неуверенность в своих силах и примешивающиеся к ней нотки ревности. Я не могу ревновать, потому что не имею на Ларри никаких прав. Возможность дальнейших с ним отношений исключена — запрещено по контракту.

Я надеялась, что поездка домой немного встряхнет меня, тем более что я так ждала встречи с Людой, которая вовсю готовилась к свадьбе. Вот вам, пожалуйста, яркий пример: человек не гнался за недостижимым и сейчас вполне счастлив в Москве. А я?

Эти два дня и три ночи в Москве я провела, словно в ином мире — так привыкла к другой культуре и языку. Даже не верилось, что всего год назад я работала экскурсоводом Останкинской телебашни и ни о чем таком, что имею сейчас, не мечтала.

Но оказалось, что такая резкая смена обстановки может влиять не самым лучшим образом. Ещё вчера я гуляла по улицам Лондона с Ларри Таннером и…хм, целовалась. Ещё пару дней назад присутствовала на престижной музыкальной премии среди мировых звезд в расшитом кружевом платье в пол. А сегодня еду в тесном вагоне метро вместе с московской публикой, взираю на бомжа, заснувшего на скамейке, кутаюсь в шарф от ветра. И ведь никому из этих случайных прохожих невдомек, что вчера ты была с крутым парнем в Англии. Да и дела им нет, если честно.

Как легко жизнь снова дает нам понять: не задирай нос, ты — как все. В любой момент всё может вернуться вспять и даже стать хуже. Благодари за всё, что имеешь и радуйся жизни.

Москву я не разлюбила, нет. Просто… отвыкла, что ли.

Приехавшие на один день родители понавезли мне вкусностей и потребовали всё это взять с собой в Лондон.

— Мама, я надорвусь! Пожалей хоть, пожалуйста.

Мама смеялась и плакала одновременно.

Она уже была в курсе истории с Ларри (за исключением маленького нюанса, что это пиар), но относилась к таким отношениям весьма настороженно.

— Анечка, о тебе такие вещи пишут, что мне даже страшно. Откуда они это берут?

— Из головы, мама. Фантазия у людей хорошо работает. Только с реальностью это не имеет ничего общего. Не верь, а лучше вообще не читай эту чушь. В Лондоне ещё больше таких газет выходит. А в Интернете знаешь сколько комментариев? Меня вся женская часть Великобритании не любит за то, что я заняла их место рядом с Ларри, — смеялась я, тщательно маскируя за смехом боль. — Хотя никакое оно не их.

Да и Ларри весь в музыке, так что для девушек в его сердце места, увы, не осталось.

— А какой он вообще, этот Ларри?

— Хороший, — улыбнулась я. — Никто меня не обижает, не переживай.

А на второй день моего пребывания в Москве на адрес нашей московской квартиры пришел роскошный букет из тридцати пяти роз и тщательно запакованное письмо, которое на деле оказалось и не письмом толком, а небольшой открыткой: «Спасибо за подаренные тридцать пять поцелуев. Надеюсь, по возвращении мы увеличим их число в тысячу раз! Целую, твой тайный поклонник Л.» — и подпись, которую знали миллионы девчонок в мире.

[1] Передвижное кафе в Лондоне, которое постоянно меняет свое местоположение. Отследить передвижения можно на страничке кафе в Фейсбук или Твиттере.

Глава 33

Последние часы перед отлетом всегда самые напряженные. Хочется ещё так много успеть, о стольком поговорить, столько сделать, увидеть. А время ускользает, стремительно тает — вот уже ничего и не осталось…

— А еще он, оказывается, страстный футбольный болельщик. Мы осенью ходили на игру — ну, то есть, Ларри в моем присутствии сообщил о своем намерении Полу, а тот сказал: «Возьми с собой Энн». Я думала, это будут ужасные часы моей жизни, но всё оказалось иначе. Вот тогда-то я и увидела в нем — впервые, наверно, — не звезду, в нормального парня. Как он кричал: «Он не попал в пустые ворота!», «Это против правил!», «Двигай ногами быстрей, неудачник!», «Я так и знал, что у него отберут мяч» — при этом вскакивал, размахивал руками. И это было так эмоционально и так по-настоящему. Я была поражена. И очень много смеялась.

Жалко, что раньше я не ценила проведенное вместе с ним время. Теперь всё иначе.

— Знаешь, кто ты? — помогая паковать мне второй чемодан, с улыбкой покачала головой Люда. — Влюбленная дурочка!

— Что? — опешила я. — Почему это?

— Потому что когда ты говоришь о нем, у тебя горят глаза и рот растягивается в улыбке. Я за эти два дня только и слышала от тебя: «Ларри, Ларри»…